Волк и семеро козлов

Он же не человек, а полубог, если все и про всех знает. И голос его звучал негромко для того, чтобы все вокруг напрягали слух, улавливая слова смотрящего.

– Ты на Храпова наехал, да?

– Ну, я же не знал, что это Храпов.

– Он тебя повязал, да?

– Было дело, – сконфуженно кивнул Ролан.

Вот если бы он взял верх над начальником тюрьмы, тогда можно было бы гнуть пальцы, а так хвастать нечем.

– Чего так?

– Он же мент, и работа у него такая, арестантов вязать…

– Я знаю Храпа; он в спецуре не служил, на захваты не выезжал.

– А в больничке я что делал? Рука у меня прострелена. Не мог я рукой…

– Ну, не мог так не мог, – смотрящий накалил обстановку и сам же ее разрядил. – Все мы не просто так здесь, всех менты повязали… Храп такой, он бузу не прощает. Только все равно непонятно, почему ты здесь? Два-тринадцать шьют?

– Если бы. За бакланку много не дают. А у меня двенадцать лет с тележкой.

– Не понял.

– На лыжах я. В бегах.

– Опять не понял. А чего тебя к нам кинули?

– Думаю, Храп что-то мутит, – пожал плечами Ролан.

– Может, он тебя к себе хочет взять?

– Не знаю, все может быть.

– Ну, братуха, засада у тебя конкретная…

– Я сам думал, что меня обратно в пермскую зону отправят, однако не получилось, здесь будут довесок оформлять. За побег довесок…

– Точно, а потом Храп тебя к себе заберет, – решил смотрящий.

– Влип ты, братишка, – покачал головой высоколобый.

– Да, похоже, что влип, – удрученно вздохнул Ролан. – Влип как муха… С красной зоны когти рвал, чтобы на красную кичу загреметь…

– У вас что, в зоне козлы заправляли?

– Красноповязочники.

– Ну, и как отрицалову жилось?

– Туго.

– Ты потому и сдернул?

Ролан покачал головой:

– Я в отрицалове по первой ходке был. А потом откинулся, в дела лютые впрягся. – Он осторожно погладил пальцами шрам от пулевого ранения.

– У тебя что, пуля в котелке?

– Нет, пулю вытащили… Короче, я бы в отрицалове сдох. Мужиком я был, лес валил…

– Ну, мужики тоже бывают правильными, – с пониманием отнесся к Ролану смотрящий.

Но уважительная интонация в голосе сменилась на снисходительную. Блатной люд из его окружения не стал шарахаться от новичка как от чумного. У них у самих статус не совсем определенный.