Волчья тропа

Я знала, чего он хочет, знала его мысли так же хорошо, как свои. Мы должны добраться до Халвестона. В большом городе точно есть врач.

– Я не смогу нести все сразу, – сказала я. – Надо и тебе потрудиться.

Наплевав на сломанные ребра и боль во всем теле, я взвалила Пенелопу на себя. Она весила меньше, чем годовалый олененок.

– Бери наши вещи, – велела я Волку, кивнув на рюкзак.

По-моему, он сузил глаза. Потом очень медленно взялся зубами за лямку, показывая, что делает это только потому, что у меня груз тяжелее, и глухо зарычал.

– Не ной, – сказала я. – У тебя все кости целы.

Он полунес, полутащил сумку и всю дорогу ворчал, как капризный ребенок, которого заставили лущить орехи.

– Не думала, что ты такой ворчун.

Волк рыкнул погромче, и я засмеялась, однако в груди понемногу начала расти тревога. С Пенелопой он не разговаривал, а инстинкты у волков поострее осколков кварца. Вообще-то, немудрено: в ее истории про папу смысла ни на грош.

На полдороге к подножию горы волк вдруг резко свернул в лес.

Не пойти за ним – потерять вещи… Как я ругалась! Я буквально с ног падала, а тут надо по лесу блуждать!..

Зря я его проклинала. Мне этого зверя небеса послали. Когда я его обнаружила, он сидел на крыльце маленькой охотничьей хижины. Такие рассыпаны по всем лесам; в них охотники, трапперы и всякие заблудившиеся придурки, вроде нас, могут найти приют.

– Молодец! – сказала я Волку.

Пенелопа пошевелилась и застонала, и у меня от сердца отлегло. Захотелось зарыдать и хорошенько тряхануть ее за то, что заставила меня волноваться.

Я зашла в хижину, вдохнула прохладный застоявшийся воздух – видать, тут всю зиму никого не было – и положила девушку на кровать. Одеяло, поеденное молью, я швырнула на пол и не успела и глазом моргнуть, как Волк на нем пристроился.

Может, тепло помогло, может, ровная кровать, но Пенелопа вскоре открыла глаза. Через несколько минут она сообразила, что мы уже не под открытым небом, и уставилась на меня.

– Где я?

Я села на кровать рядом с ней.