Волчья песнь

Эта песнь посвящалась моей маме, песнь разбитого сердца из самых глубин души.

Они поняли. Моя стая. Как только моя песнь достигла их слуха, они все поняли.

Их ответный вой был наполнен гневом, яростью и отчаянием.

И я пополз к ним, зовя, умоляя, чтобы они избавили меня от этой боли. Умоляя, чтобы это был сон. Ночной кошмар. Но я читал, что во сне не бывает настоящей боли. Я вспомнил об этом сквозь туман магии и тьмы. Я это прекрасно помнил. Так что все происходящее не могло быть сном, потому что единственное, что я испытывал — это боль.

Джо добрался до меня первым, в волчьем обличье, с него свисали клочья одежды, которые он даже не потрудился сбросить. Джо прижался ко мне и задрожал вместе со мной, скуля и потираясь своим носом об меня. А потом перекинулся и прорычал:

— Окс, Окс… Пожалуйста. Прошу, просто посмотри на меня. Пожалуйста. Где рана? Почему ты пахнешь кровью? Он ранил тебя? Пожалуйста, только не это. Прошу, скажи мне, что случилось.

Волки пролетели мимо нас, направляясь к дому.

Солнце уже садилось, прячась за горами.

Джо взял мое лицо в ладони и поцеловал в лоб, щеки, подбородок.

— Прости, — шептал он. — Мне так жаль. Прости.

Как будто это была его вина. Как будто это сделал он.

И на какое-то мгновение — какое-то дико ужасное мгновение — подумалось, что так и есть.

Но мы были бы.

И этот момент минул.

Это прошло, потому что у меня был выбор. Между ней и ими.

И я сделал свой выбор.

Воздух был теплым, птицы пели, а руки Джо казались гладкими, но я ничего не чувствовал.

На моем лице не было слез.

Я не плакал, потому что мой отец говорил мне, что мужчины не плачут.

Я оттолкнул руки Джо и встал.

Томас вышел их моего дома. Он перекинулся из волка в человека. Вцепился в перила крыльца и закрыл глаза. Осмонд вышел из-за его спины. Я слышал, как остальные двигались внутри дома.

— Где он? — спросил я.

— Ушел в лес, — ответил Томас.

— Можешь его выследить?

Томас сделал шаг ко мне.

— Окс.