Воин-Врач II

Напарываться на их взгляды, полыхавшие в глубине красно-чёрным адовым пламенем, и лица, ставшие каменными масками без единого намёка на живую человеческую мимику, желающих не было. Князь и воевода последние три дня и вовсе беспрестанно стучали тренировочными мечами на подворье, жёсткими тренировками доводя себя до изнеможения. Потому что лучше постараться хоть часик нервного прерывистого сна ухватить, будучи донельзя уставшим, чем наглотавшись макового отвара или всеславовки на монастырских травках.

Нет, они и так тоже пробовали. И единогласно решили, что делать так больше не будут. До завершения операции нужно было оставаться в тонусе, в сознании, в адекватном состоянии, а не пытаться нащупать слабыми пальцами хоть бы единую мыслишку в пустой, как ведро, голове поутру после возлияний. В этом контексте Гнату очень понравилась фраза Всеслава о том, что пьянка — это хорошее настроение, которое ты берёшь взаймы у следующего дня. Всё берёшь, без остатка.

Последняя неделя была особенно тяжёлой.

Молчали, одинаково сокрушённо качая головами, и Алесь, и Ставр, у которых по-прежнему не было новостей. Князь с воеводой одинаково хмурились и снова уходили на двор, где опять с треском начинали молотить друг о дружку тяжеленными дубовыми досками с рукоятями, как у мечей. Вымоченными в воде. Держа по две сразу.

Народ на эти две рычавшие и гудевшие мельницы-убийцы смотрел только исподтишка и со страхом. Кто-то мелко крестился, кто-то перебирал на груди под одеждой старые обереги.

Но все сочувствовали и сопереживали Всеславу и Рыси. И очень не завидовали тем, кому доведётся встать напротив любого из этих двоих в сече. Если неподъёмные сырые доски летали так, что глаз за ними не поспевал, с гулом разрывая зимний воздух, и хватало их от силы на полдня, то что могли два этих чудовища сотворить в битве на мечах — не хотелось даже и думать. Глядя на измочаленные в лохмотья доски, которые пара за парой вылетали из жуткой карусели с рыком: «Ме-е-еч!». И Вар или Немой вкидывали две новых. Треск молотилки вспыхивал снова, и пугавший неуловимый глазом хоровод продолжался дальше.

Черниговцы уехали через три дня после финала. Княгиня Ода по-прежнему носила платок, повязанный так, как следовало мужней жене, и вид имела вполне смиренный. Парик, краску для щёк и бровей забросила. С князем прощалась вежливо, благодаря за тёплый приём и диковинное зрелище — ледню — что понравилась ей необычайно.