Воин-Врач II

Тебе нельзя говорить, шевелиться и даже моргать полных пять дней. Отец приставит к тебе служанок из ваших, они объяснят тебе, как подавать знаки: есть, пить и… хм… наоборот, — неожиданно сам для себя смутился я. — Полотно с лица сниму завтра, проверю, всё ли ладно, и навяжу обратно. И так пять дней. За это время всё должно немного поджить. Если ты меня хорошо слышишь и поняла — качни ещё раз левой ступнёй.

Простыня дёрнулась дважды, и напряглись было губы и подбородок.

— Спокойно, Аксулу, спокойно! Не надо делать резких движений и тем более не надо плакать! Под повязкой будет сыро, а потом кожа начнёт зудеть от соли.

Лицо степной принцессы расслабилось, и ступня шевельнула простыню еле заметно, как лёгкий летний ветерок.

— Вот и отлично. Через высушенное утиное горлышко тебе дадут попить лекарственного отвара, от него будет хотеться спать. У тебя впереди долгая, счастливая и полная радости жизнь, белая красавица. А пока есть возможность и время набраться сил и выспаться — нужно сделать именно так, — закончил уже Всеслав.

— Шарукан, не подумай, что я нарочно так подгадал-подстроил, — явно нехотя, через силу начал Всеслав, когда после позднего ужина за столом остались только те, кому нужно было присутствовать. Несмотря на то, что план срабатывал именно так, как было задумано, ему было неприятно начинать этот разговор.

Великий хан поднял глаза на великого князя. Те самые глаза, которые совершенно неожиданно, непредсказуемо и от этого пугающе наполнились слезами, когда увидели прежнее лицо любимой дочери, не обезображенное опухолями.

— Я внимательно слушаю тебя, добрый друг, — размеренно ответил он. И не скажешь, что они с Байгаром не пропустили ни единого тоста-здравицы. Две трети которых сами и произносили, по-восточному ярко и цветисто.

— Помнишь, был разговор о тех, кто стравливал наши народы? Кто посылал подлых убийц к моим жене и сыну? — как всегда при этих воспоминаниях голос князя стал глуше.

"— Помню, Всеслав. Ты обещал тогда, что эти негодяи понесут примерное наказание. Если тебе нужна любая моя помощь в этом — только скажи. Мои земли, мои люди, мои богатства в твоём распоряжении, — чуть более торжественно, чем полагается трезвому человеку, отозвался Шарукан.

— Я не терплю ложь и недомолвки, хан.