Воевода

– Бери турму конных лучников и выезжай им на встречу. Шугани. – наконец, не выдержав скомандовал Андрей, отдавая приказ Спиридону, что стоял тут же. Тот кивнул и спешно удалился. А пару минут спустя выступил из перелеска навстречу татарам.

Те тут же развернулись и дали хода.

Причем их командир, пользуясь преимуществами лучшего коня, сразу же выделился, опередив остальных в отступлении. Это его и сгубило. Потому что вышедшие из кустов лучники начали пускать стрелы в наиболее удобные цели. Первой и ближайшей из которых оказался этот самый командир.

Стрелы зажужжали и засвистели.

Шесть десятков лучников смогли выпалить в три залпа без малого две сотни «гостинцев», многие из которых ушли мимо. Многие, но не все. Из-за чего конь командира этого отряда поймал больше двух десятков «подач» из-за чего напоминал ежика. Но недолго. Степные лошадки не отличались особой массой и габаритами. Поэтому стрелы с узкими, гранеными наконечниками проникали им в тело достаточно глубоко, залетая с боком.

Раз."

"И споткнувшись израненный конь полетел на землю. А всадник, совершив невероятный кульбит, покатился по земле.

Спешенные конные лучники на этом не остановились. Они продолжили стрелять, не сбавляя темпа. Просто выбрав себе новые цели. Стрела за стрелой улетала в сторону этих всадников. Где-то мимо. Где-то задевая коней, по которым они целились. Так или иначе, но проход на прорыв никому не удался.

Татары из основного отряда, поняв, что их ребята попали в засаду, вроде бы дернулись на помощь.

– Ну? – спросил Андрей подъезжая. – Выяснили, кто это?

– Ногаи, что ходят под рукой Гази бен Урака.

– Малый ногаи, значит. И что они тут забыли? Далеко ведь от дома.

– Не говорит.

– Что значит не говорит? – нахмурился Андрей.

Выживших оказалось немного. Всадники пытались прорваться на всем скаку, поэтому, падая с лошадей, получали травмы разной степени тяжести. Преимущественно тяжелой. Тот же командир банально сломал себе шею во время своих кувырков. Поэтому выжило всего двое. Но один поймал при этом три стрелы и был едва жив. Его ни допрашивать, ни пытаться не было никакого смысла.