Вне зоны доступа

Потому что жизнь потеряла смысл, и лишь жажда мести заставляет двигаться дальше?

— Кать, ну, что теперь? Век мне его ненавидеть?

— Не вижу в этом ничего плохого, — фыркнула та.

— А я вижу. Ненависть — неконструктивное чувство. Нельзя его культивировать, — поддержала мою мысль Катя.

— Вот именно, нужно как-то дальше жить.

— Да разве ты живешь? — фыркнула Нинка, сбрасывая с ног осточертевшие туфли.

— Еще как… — Я отступила на шаг назад, вскинула руки, взбивая порядком поникшие волосы. Имитируя микрофон, поднесла к губам руку и, пошевелив бровями, запела: — First I was afraid, I was petrified.

— О, мамочки…

— Только не I will survive! — в один голос взмолились подруги. Да только кто ж их слушал? Поймав странный пьяный кураж (алкоголь-таки должен был когда-то подействовать), я еще громче запела:

— Oh no not! I will survive!1

— Клянусь, если у ада есть гимн, он звучит как-то так… — хрюкнула от смеха Катя.

— А я говорила — напьется! — пробубнила Нинка, а потом, плюнув на все, присоединилась к моему пьяному соло.

Глава 2

Это было ошибкой. Прийти сюда после всего, что случилось. После года, проведенного в борьбе за жизнь, когда не знаешь, что будет завтра. И будет ли это завтра вообще. Я оперся двумя ладонями о раковину и поймал собственный взгляд в отражении зеркала. Зачем это все? Для чего? Что я забыл среди этих людей? Отражение молчало и буравило меня испытывающим взглядом. Я хмыкнул. Отвел глаза, открыл кран и уставился на бегущую воду.

— Ну, что стоишь? Погнали. Не то самое веселье пропустим. Сейчас Дашка будет танцевать. Дашка, помнишь? Девочка из гоу-гоу.

Я оглянулся на своего агента. Дернул головой:

— Я пас. Мне домой надо. Давай по делу… Что там у нас осталось?

— Да ничего. Формальности улажены. Все, как ты просил. К твоим услугам местные гиды и проводники. Со всеми договорились. Контракт тоже согласовали. Со дня на день подпишем.

— Отлично, — кивнул я, довольный, что все складывается как нельзя удачно.

— Слушай, мы так и будем в туалете стоять?

— Это единственное более-менее тихое место.

— Я думал, ты захочешь развлечься, — оправдывался Кирыч. Я хмыкнул. Вытер руки белоснежным полотенцем и растерянно на него уставился.

— Просто положи его к грязному. Вот сюда… Уборщица заберет.

— Думаешь, я совсем одичал? — усмехнулся я, испытывая странное удовольствие от растерянности помощника.