Власовцев в плен не брать

Бригадефюрер Геттвиг с учётом предстоящей задачи приказал произвести перегруппировку. Личный состав переформировал в батальоны и отдельные роты. Роты патрулировали всю занятую территорию, стояли в охранении, следили за порядком в других подразделениях, вместе с ними попавших в «котёл». В ночь перед прорывом в каждый взвод были назначены по три эсэсовца.

Остатки фузилёрного полка тоже оказались в Чернавичской пуще. Полк оказался на самом острие удара русских. Из уцелевших едва сформировали двухсоставную роту при одном офицере.

Бальк порой пытался наконец понять, кто он, этот странный тип со старенькой винтовкой, в поношенной форме и изношенных до крайности сапогах? Похоже было, что в этих порыжевших и видавших виды сапогах он прошёл всю Польшу, Францию, Бельгию и теперь Россию. От Августовских лесов до Москвы и обратно… Почему он всегда появляется рядом с ним в самые жуткие моменты боя? Откуда его присылают в их Одиннадцатую роту? Кто? И зачем? Из штаба полка? Но тогда почему не офицера? Хотя ведёт он себя порой как офицер…

Бальк не мог ответить себе на эти вопросы.

В бою «Кайзер» орудовал и двигался так, как будто участвовал во всех войнах, которые когда-либо вела Германия против своих заклятых врагов.

Когда на их участке франта становилось спокойно и русские лишь изредка кидали пару-тройку мин, будто пристреливая репер, да постреливал то на одном, то на другом фланге снайпер, рыжие усы «Кайзера» будто растворялись. Он попросту исчезал.

Его появление и такое же внезапное исчезновение Бальк ни с кем не обсуждал.

"Они сидели в болотах, кормили комаров и оводов, ели консервы, ждали команды на прорыв. Раненые умирали. Каждый день по нескольку человек из их вновь сформированной роты уносили в ельник и закапывали в одиночных могилах. Некоторых начала колотить малярия. Русские прекратили обстрелы из тяжёлых миномётов, но могил в ельнике всё равно становилось всё больше и больше.