Власовцев в плен не брать

Наши ангелы. Передайте командирам взводов, чтобы срочно снимались с позиций и собирались в балке возле родника. Там безопасней.

Буквально через минуту юго-западнее, куда уходил лесной просёлок, загремело. Затряслась земля.

Ну, вот и всё, подумал Радовский о судьбе бригадефюрера и его штаба.

Его солдаты точно и быстро выполнили приказ. Сорок три человека – всё, что осталось от батальона, – выстроились в две шеренги в неглубоком овраге и ждали приказа.

– Выходить будем южнее и севернее просёлка мелкими группами до десяти человек.

Это были самые надёжные. Хотя кому теперь можно было доверять и доверяться на сто процентов?

Две канистры с бензином, который он приказал слить из баков брошенного немцами грузовика, они несли с собой. Пока никто, даже поручик Гаев, не знали, зачем им столько бензина.

Они вышли к дороге, когда штурмовики сломали строй огненной карусели и парами – ведущий-ведомый – ушли в сторону Омельяновичей. По всей вероятности, Советы уже разминировали аэродром, засыпали воронки и перебазировали туда один из своих штурмовых полков.

Грузовики ещё догорали. Потрескивали раскалённые скаты. Ветер носил какие-то бумаги.

Радовский поймал одну из них. Стандартный лист с обгоревшим углом. Вверху на бланке типографским шрифтом шапка: «С Великой Германией – на вечные времена!»[22] А дальше список волостного отдела милиции деревенской самообороны. Третьим в списке значился Воронцов Александр… отчество неразборчиво, чернила расплылись.

– Быстро всё собрать! Сложить в мешок и сжечь. Продовольствие и боеприпасы – в овраг. Сколько сможем, возьмём с собой.

Все эти несколько суток, проведённые ими в Яровщине и среди окрестных болот и озёр в ожидании атаки Советов, напоминали ад. В который уж раз Радовский вспоминал пережитое весной сорок второго в районе Шумихинского леса и Собжи. Тогда в таком же плотном «котле» умирала, готовясь к прорыву, который так и не состоялся, Западная группировка 33-й армии Советов под командованием генерала Михаила Ефремова.

В Чернавичской пуще собрались выжившие и не попавшие в плен в первый день советского наступления – эсэсовцы разбитой дивизии, стоявшей на своих рубежах до последней возможности и потому пропустившей момент своевременного отхода. Именно они пытались сохранить дисциплину и порядок, а потому жестоко карали любое проявления паники, неустойчивости и мародёрства.