Власовцев в плен не брать

Сколько можно в ваньках-ротных ходить? Скоро конец.

– Думаешь?

– А что тут думать? Видишь, как пошло. Все фронты задвигались. И немец уже не тот. Ротами да взводами выходили. Понурые, небритые, грязные, вонючие, как псы. Раньше такого не было.

– Было. Только с нами.

Во взводах над ходом сообщения стоял сизый дым. Пахло жареной картошкой.

– Балуешь ты своих, – заметил капитан Солодовников. – Костры разожгли. В Седьмой и Девятой этого нет. Смотри, Сашка, солдат развинчивается быстро. А завтра в Европу входить.

– Этого народу, братского, я под Москвой и Смоленском уже повидал. В немецкой форме. А знаешь, Андрей Ильич, как мы их различали?

– Кого?

– Немцев и поляков. Если сапоги начищены – немец. Если в рыжих ходит да корявых – поляк. Или другой какой союзник.

– Некогда им сейчас сапоги чистить. И немцам тоже.

– Братская Польша.

– Политика… Это, Сашка, уже политика. Ну её, сено-солома!.. А мы с тобой народ окопный. Что из дома пишут? Живы-здоровы?

– Слава богу, Андрей Ильич.

– Почаще посылки им посылай. Наступаем. Сейчас трофеи пойдут.

– Грабь награбленное?

– Да брось ты, Сашка, свою довоенную философию. Сейчас, когда война кончится, другая жизнь пойдёт. Вот увидишь. Я это чувствую. Многим она не понравится. Но править бал будут другие правила.

– Это ж какие, интересно?"

"– А такие.

– Не думал…

– А вот подумай.

– Согласен с тобой, Андрей Ильич. И что мы ещё увидим, когда границу перейдём. Как живут те, кто три года назад танки на нас пустил. И как наши солдаты на их жизнь посмотрят… На их семьи, на дома. Особенно те, кто и семьи, и дома потерял и живёт теперь только местью. Только у меня в роте таких четверо.

– Это, Сашка, отдельная тема. Она ещё впереди.