Вкус подчинения

Только от него теперь зависит моя судьба, только он может сделать меня счастливой или вдребезги разбить мое сердце.

Он без слов предложил мне пальто, и я всунула руки в рукава. Меня подтолкнули на выход, и я как марионетка просто переставляла ноги.

В машине стояла гробовая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь глухим звуком мотора и свистом шин.

— Иногда, когда хочешь сделать благое дело, совершаешь непоправимое зло.

— Давид.

— Замолчи, — прервал он меня, и продолжал смотреть в окно. — Я похож на чудовище? Мучил тебя, держал насильно?

— Давид, понимаешь…

— Так почему меня отчитывают, как молокоса, что я не дал одной лживой суке не навестить сестру!

Он не кричал.

— Дай мне объяснить.

Мы остановились и выглянув в окно я увидела огромный возвышающийся над городом отель.

— Сначала ты убедишь меня, что я должен тебя слушать, — проговорил он обманчиво мягко и скользнув взглядом по моим не прикрытым коленям, вышел из машины.

Мне тут же открыли, и Давид протянул мне руку, затем ее крепко сжал и повел меня через крутящиеся двери и взгляды охранников как нашкодившего ребенка внутрь.

Он продолжал молчанием давить мне на мозг и пальцами на запястье.

— Давид, давай поговорим.

— Не раньше, чем ты встанешь на колени и примешь мой гнев… если не хочешь, чтобы я вылил его на тебя другим способом, — шипел он, скидывая с плеч пиджак и усаживаясь в кресло рядом с кроватью.

Я смотрела в острое, гневное лицо, часто дышала и тряслась. Хотелось сбежать, но его реакции всегда молниеносные. Будет хуже. Надо просто взять себя в руки, просто сказать правду. Я понимала, да виновата, да солгала. Хочет, чтобы я приняла наказание, хочет, чтобы я приняла боль? Все, что угодно, чтобы еще хоть на одну ночь продлить возможность быть с ним.

Я расскажу, пусть не все, но я расскажу, как оказалась в клубе и стала шлюхой."

"Я кивнула и смело подошла к нему в плотную, присела в ногах, и, снимая его дорогие кожаные ботинки, стала рассказывать.

— Жила-была девочка Майя.

Глава 46. Леша

«Она даже не заметила», — подумал он со злостью, вспоминая вечернее платье в котором блистала его девочка и хлыща рядом.