Вкус подчинения

Дорогие мои в кладке ""Обо мне"" есть ссылки на ВК, Инсту. Буду рада вам и общению)

Глава 37. Давид

Любая компания очень похожа на живой организм, в котором все взаимосвязано. Стоит лишится органа дыхания или зрения, или просто пары литров крови, то работать он будет уже не так слаженно, а в итоге и во все может прекратить свое существование.

Особенно это касается головы.

И голова эта была забита не цифрами и акциями, которые последнее время стали понижаться, что требовало немедленных важных решений, а женщинами.

Их в жизни Давида стало как слишком много. Обычно ему хватало одной, на месяц. Потом перерыв и снова. Про мать он не вспоминал месяцами, пока не наступал повод ее поздравить с очередным календарным праздником, других родственников у него не было.

Внезапно объявившаяся племянница, почти не объявлялась. Раньше. А теперь ему казалось, что женщин стало слишком много и мысли о них сводили с ума.

Ладно Василиса.

Начала неадекватные отношения с отпетым бандитом, держателем главного дома разврата в Москве.

Но вот что делать с Майей, которая удивляет на каждом шагу. Диссонанс в который она ввергает его почти каждую секунду уже порядком достал.

Хотелось определенности. Хотелось решить загадку, и даже желание видеть ее рядом с собой именно такой, не позволяет Давиду отступиться.

Но сегодня он открыл глаза и понял что раздет, а рядом свернулась калачиком Майя, во сне так сильно похожая на ребенка, что это пугало.

Такое ощущение, что этого ребенка из

нее нагло с корнем выдрали, оставил пустую оболочку, которую она ему демонстрировала в то недолгое знакомство.

И лишь возбуждение и страсть делали ее настоящей.

Давид долго лежал, не двигаясь и просто смотрел на то, как во сне подрагивают ресницы, как наглый луч солнца золотит ее обнаженное бедро, изгиб талии, обволакивает сосок на небольшой груди. Идеальной груди.

Такую вот, недвижимую, податливую, мягкую, невинную. Его Майю. Тем более, что на кухне слышался шум чашек, а значит пришло время вопросов к Василисе.

Когда Давид уже днем подошел к двери то замер, за ней слышался девичий смех.

Он ясно различил немного грубый Василисы, а вот от звонкого хохота Майи внутри все перевернулось.