Вкус крови

Многовато для одного отделения милиции.

«По крайней мере теперь ясно, что Жебров не маньяк и скрывал знакомство с Мариной Сорокиной просто из осторожности. Чтобы не гнать лишнюю волну… Хотя стоп!»

Дмитрий подошел к окну. Внизу кипела вокзальная жизнь.

«С платформы номер три правая сторона отправляется электропоезд…»

«С чего ты взял, что он НЕ маньяк? Оттого что „приют“ организовал, оттого что заставлял детей заниматься проституцией? Оттого что хотел запугать тебя, когда понял, что ты что-то пронюхал? И убил Чака?»

И все-таки.

Отрезанная собачья голова была гарантом того, что Марину Сорокину и Таню Михееву убил не Анатолий Жебров.

Потому что у маньяка не может быть помощников. Он одиночка."

"Взламывали отмычкой квартиру и убивали собаку «шестерки». У садиста-убийцы «шестерок» не бывает.

Значит, это не он.

Кто-то другой, также связанный с отделением. Но кто? Спокойствие, старший следователь. Нужно профильтровать мысли. Отбросим в сторону все, что касается Жеброва, Русакова, «дома с привидениями», Мити Шебалина, фирмы «Инесса»… Они не имеют отношения к маньяку.

Остается Таня Михеева и рубиновый кулон в форме капли крови. Как она была рада, бедняжка… Дмитрий напрягся и вспомнил ее порозовевшее от радости лицо.

Порозовевшее от радости.

«Ваш подарок пользуется успехом. Мне уже сделали массу комплиментов. Я не говорю о молодых, вроде Анатолия Григорьевича и нашего медэксперта, но даже Чекасов и Селезнев! А уж Славик Полищук, знаете его! Он подошел… Даже Валентин Николаевич заметил… А Слава Полищук покраснел, он такой смешной…»

Неужели Полищук? Слишком молодой и скромный? А кто сказал, что маньяк должен быть обязательно средних лет? Начинали-то они молодыми.

А скромность вообще не помеха. Боязнь подойти к девушке, в результате ненормальная, задавленная сексуальность, которая проявилась вот таким образом. Чикатило, – тот не то что не был сексуальным гигантом, а вообще. Он не насиловал жертвы по той простой причине, что физиологически не мог…

Так что же делал Полищук в ночь с двадцать второго на двадцать третье октября…

Селезнев в ту ночь дежурил.

Так что у него алиби. Хотя и алиби следует проверять. Потом окажется, что он на три часа отлучался, оставив кого-то за себя. Тоже стоит покопать.

Есть еще Чекасов…

Что же она еще говорила… Почему-то казалось, что именно в словах Тани, самых незначительных, случайно оброненных, и содержится отгадка.

Может быть, она говорила об этом раньше… В Зоопарке? В кафе «Лотос»?

Завен Погосян? Нет, не он.