Вкус крови

«А может быть, действительно… – потянулись смутные мысли, – может быть, взять все на себя… Убьют, ну и черт с ними. Все равно и так и так убьют… только там – раз и конец». Мысль о том, что можно взять и разом окончить страдания, каралась все более и более привлекательной. Но тут в голову пришла другая: «Господи, что же скажет мама!» Ведь если он признается, все будут думать, что он действительно убил. А он не убивал. Нет, он не убивал. Он вообще никогда не видел эту Марину…

Дверь открылась, и вошел следователь Березин.

– Ну, Пуришкевич, что-нибудь надумали? Что же вы не пьете чай?

Глеб протянул руку и отхлебнул. Чай был крепкий, горячий, сладкий. Он сделал еще несколько глотков и поставил стакан на место.

– Я не убивал, – засохшими губами сказал Глеб. – Не убивал.

– Все-таки стоите на своем, Пуришкевич, – вздохнул Березин. – Ну что ж, подождем. Посмотрим, что вы скажете вечером. – Он подошел к двери и громко сказал кому-то:

– Увести!

5 ноября, средаГлеб упал на грязные деревянные нары и затих. Сначала он ни о чем не думал, потом в голове снова зашевелились мысли об ужасной ошибке.

В камере было душно, пахло немытыми потными телами, но это было безразлично. Больше всего хотелось пить. С тоской думалось о недопитом стакане чая.

Глеб вспомнил фотографию убитой женщины. Что-то знакомое в лице, пожалуй, было… Возможно, он и видел ее. Но он никогда бы не смог сказать, где именно – в дачном поселке, на собственной лестнице или в «Публичке». Был уже такой случай: Глеб покупал в «Норде» пирожные и ломал голову, откуда он может знать девушку, стоящую перед ним.

Потом увидел ее в библиотеке – оказалось, она не один год выдает ему книги.

Господи, как давно это было… Книги… Библиотека… Девушка на выдаче…

Да было ли это вообще?"

"Снова открывается дверь. Знакомый голос капитана Чекасова:

– Вот он, Валентин Николаевич.

Глеб чувствует несильный удар ботинком в бок:

– Вставай, вампир. К дознавателю.

На этот раз его ведут не наверх, а куда-то вниз.

«Подвал», – понял Глеб.

Его вталкивают в большое освещенное помещение.

Свет такой яркий, что режет глаза. Глеб пытается оглядеться – вокруг ничего нет, только пятном темнеет у одной из стен стол. Больше ничего.

Его сажают на табуретку, накрепко привинченную к полу, и Глеб спиной чувствует шероховатость стены. Она, как нарочно, не оштукатурена гладко, будто раствор бросали и оставляли засыхать как есть.

– Смотреть на меня! – слышится голос того, кого Чекасов назвал «Валентин Николаевич Гусаков». Дознаватель.