Виват Россия!

Дворянство и духовенство надеялось на восстановление своих прав и на возвращение имущества и почестей, отнятых французами. Торговцы и ремесленники рассчитывали избавиться от тягостных налогов и насильственных займов, введённых Директорией. Сельское население хотело покоя. Карету Суворова людские толпы встречали восторженным криком Eviva nostro liberatore![31] У главного миланского собора она остановилась, дверца её распахнулась, и на мостовую шагнул человек в шляпе с ярким плюмажем и шитом золотом камзоле.

– Ах-х-х! – пронёсся вздох восхищения по огромной толпе. – Суворов! Это Суворов! Как же он хорош!"

"– Господа, нет, я не Суворов, я не Суворов! – тщетно пытался объясниться статский советник Фукс. – Не Суворов я! Он позади скачет!

– Ах, он ещё и скромен! – народным восторгам и овациям не было конца.

Спешившись и пробежав в это время по ступенькам кафедрального собора, Александр Васильевич приблизился к алтарю и простёрся ниц, раскинув руки в виде креста.

– Господин, а кто это? – спросил у стоявшего в толпе генералов Егорова прилично одетый горожанин.

– Главнокомандующий союзными войсками генерал-фельдмаршал Суворов Александр Васильевич, – прошептал Алексей.

– А кого же приветствует толпа на улице? – полюбопытствовал тот.

– Его адъютанта, – пожав плечами, ответил Егоров.

– Уму непостижимо, какая скромность и набожность! – воскликнул поражённый до глубины души горожанин.

В Милане Суворов беседовал с архиепископом и высшим духовенством Ломбардии и Пьемонта, с аристократами и особами королевских домов, радушно принимал делегации граждан из итальянских княжеств. Со всеми был крайне ласков и любезен.

Русские войска поразили итальянцев: вместо диких варваров, которыми их столько пугали, они увидели весьма обходительных людей, так отличавшихся от французов своим истинным благочестием и набожностью.