Витражи

– Если в стенах видишь руки, не волнуйся, это глюки, - скороговоркой проговорил я, силясь вернуть себе дар речи.

– Я не глюк, - возразил до боли знакомый голос и на до боли знакомом лице появилась до слез знакомая улыбка. - Это я, правда.

– Приведений не бывает, - я не мог поверить собственным глазам.

– Магии тоже, - продолжал улыбаться он, - не так ли? Но ты маг, а я приведение.

Честное слово, я чуть не расплакался. Мой самый лучший друг, моя самая большая потеря в сознательном возрасте, моя самая большая вина… Мне вечно казалось, что я уже перестал мучаться угрызениями совести, но я вновь и вновь возвращался к этому.

Моя самая большая вина…

– Саш, это, правда, ты?

– Я, я, - заверил он, - бестелесный, уж извини, но я определенно.

Я протянул руку, и она прошла сквозь него.

– Говорю ж, бестелесный, - напомнил он все с той же усмешкой.

– Но каким образом?

– К тебе послали.

– Кто послал? - я чувствовал себя полным дураком.

Он весело указал пальцем наверх:

– Они.

– Кто?

Он повторил свой жест и во второй раз значительно произнес:

– Они.

Так, значит, Акварель была права. Все эти знаки мне действительно посылали свыше.

– Нет, я не сумасшедший, я нормальный, - пробормотал я, - это мир перевернутый.

Сашка засмеялся.

Я с опаской посмотрел на дверь. Интересно, Стас слышал мой истерический крик? И как ему тогда все это объяснить?

Сашка проследил за моим взглядом:

– Он не слышал. Телевизор идет слишком громко.

– Откуда ты знаешь? - прицепился я.

– Знаю.

– Эй! Хватит.

Тоже мне Захар - что за лаконичность?! То ""Они"", то ""знаю""… - я вдруг ни с того ни с сего оборвал свою гневную тираду и закончил с внезапно вырвавшейся искренностью: - Дружище, как же я по тебе скучал! А я тебя даже обнять не могу…

– Я тоже рад с тобой поговорить, - он смущенно потупился, - я-то на тебя часто смотрел. Интересно было, чем ты занят.

– Так вам можно смотреть? - вскинулся я.

– Да. Но вмешиваться - табу. Иначе я бы давно тебе вправил мозги по поводу твоего самобичевания.

Это ж надо, пять лет себя винить! Я ведь помню, я тогда успел тебе сказать, что ты не виноват."

"– Ага, умирающие всегда либо проклинают, либо прощают все грехи, - пробурчал я.

– Это не твой грех, - тверже сказал он. - Я же знаю, что ты собственную жизнь бы отдал, лишь бы этого не случилось. А я сам виноват, не мог подождать, пока ты будешь готов мне все рассказать, а Ленка мне советовала довериться тебе и просто дождаться.

– Эй! Ты-то не извиняйся.