Вираж бытия

По старой дружбе ему помогли. Так вот, идя по Ковровскому пулеметному заводу образца 1926 года он видел уровень даже ниже, чем был в мастерских Пакистана в начале XXI века. Не только организационно, но и технологически.

И ему было страшно.

Аж волосы шевелились.

Это ведь уже не первый завод, который он посетил. И везде одно и тоже. С разными оттенками. Этакий «Колхоз интертеймент» на минималках. Кое-где поприличнее. Встречаются даже монументальные цеха с серьезным оборудованием, оставшимся в наследство от «проклятого царизма».

Конечно, глядя на все это можно впасть в уныние и тоску. Дескать, у нас ничего толком делать не умеют и особенно оружие. Но Фрунзе в той, прошлой жизни, был знаком с Лобаевым и бывал на его предприятиях. На тех, которые делали лучшие снайперские винтовки в мире.

Уникальное претенциозное производство.

Высочайшее качество.

И культура с квалификацией на невероятном уровне.

«Можем же… можем…» – крутилась навязчивая мысль у Михаил Васильевича в голове."

"Понятное дело – там – специальное производство, которое не гонит серию. И сравнивать их не правильно. Но… то маленькое производство изготавливало первоклассных снайперских винтовок не принципиально меньше выпуска ружей-пулеметов Федорова тут…

Где-то через полчаса блуждания по заводу его догнал запыхавшийся директор. И начал что-то лепетать, заметив, что нарком беседует о чем-то с в пузыри пьяным слесарем.

– И много у тебя таких? – уточнил нарком у директора.

– Хватает. – понуро ответил тот.

– Каждую неделю будешь посылать мне список сотрудников, явившихся на работу в пьяном виде. Полностью фамилия, имя и отчество, и год рождения, чтобы не перепутать. Или прозвище, если имеется.

– Но товарищ нарком, я не вам подчиняюсь. Я не должен отчитываться перед вами.

– И верно, не подчиняешься. – охотно согласился с ним Михаил Васильевич. И, словно бы забыв о своих словах, отправился дальше бродить по цехам.

– Смотри, барчука какого-то занесло к нам, – воскликнул пьяный голос со стороны. На него сразу начали цыкать и шикать. Но ему было плевать. – Ну а чо? Ходит тут. Распоряжается. Нашелся цаца!

Фрунзе остановился.

Он был по своему обыкновению в серой шинели без знаков различия. Поэтому его далеко не все узнавали.