Вираж бытия

В третьем…

– Довольно, – отмахнулся Феликс с явным раздражением.

– Я потому и говорю – уже сейчас творится какой-то кошмар. Просто потому что ты перегружен и не можешь этих деятелей нормально проконтролировать. А что будет если ты умрешь? Очковтирательство и фабрикация дел превратиться в основную практику? ГПУ войдет в смычку с уголовниками и станет их силовым крылом? Или …

– Чего ты добиваешься? – прорычал Дзержинский, перебивая собеседника.

– Я хочу, чтобы ты занялся своим здоровьем. Потому что мне страшно от одной мысли о том, какая вакханалия начнется, если ты уйдешь.

– Я слышал твое выступление на съезде. Ты умеешь нагнетать.

– Нагнетать? Ты верно шутишь! Пять дел, взятых мной наобум оказались сфабрикованы! Обычное очковтирательство! А ведь эти клоуны наверняка отчитались, что поймали вредителей или даже шпионов. В то время как по факту покушения на меня ничего не сделано. Советского наркома хотели убить – а эти пни не мычат, не телятся уже два месяца. Жену мою убили. Что сделано? Ничего.

Дзержинский сверкнул глазами, поиграл желваками, но промолчал.

– Я боюсь. Не за себя. За дело наше. Потому что вижу – враг поселился в самом сердце революции. А ты себя целенаправленно в гроб загоняешь. Ты что творишь?! Ты на себя в зеркало давно смотрелся? Ты – честный и ответственный коммунист. Ты разве не понимаешь, что тебя специально сводят в могилу? Сначала нагрузили как лошадь. Ты конечно очень работоспособен, но всему же есть предел! А дальше…

– И что же дальше? Ты продолжай.

– Продолжать? Дальше будет все проще и одновременно сложнее. Убить главу ОГПУ сложно. Ты тертый калач. Бдительный. Поэтому враги зашли с другой стороны. Начали травить тебя морально. Изводить. Сживать со свету в прямом смысле слова. Ведь как только ты ляжешь в землю, ряду товарищей, которые совсем не товарищи, будет кратно проще проворачивать грязные делишки… В том числе – твоим подчиненным. Которым такой начальник совсем не нужен! Им бы кого менее принципиального и сговорчивого.