Вираж бытия

– Ты хотя бы тут спи. Вводи «тихий час» и 2–3 часа в обед спи на диване. Потом ночью сколько получится. С врачами посоветовался? Они что-нибудь кроме отваров еще посоветовали?

– Да, кое-какие лекарства.

– Пьешь их?

– Ты прям как заботливая мамаша, – пробурчал добродушно Феликс Эдмундович, но прошел к столу и принял прописанные лекарства.

– Будильник поставь, чтобы не пропускать прием.

– Поставлю-поставлю, – отмахнулся тот, добродушно улыбнувшись.

– Есть какие-то успехи по тому нападению?

– Опрос показал, что эти двое действительно возмущались предложенной тобой реформой.

– Обычно такие на покушения не идут.

– Эти пошли.

– Кстати, откуда они?

– Из первой конной армии. Служили там до ее расформирования.

– … – грязно выругался Фрунзе.

– Так и есть. Буденный уже там всех на уши поставил, сам не рад этой выходке. Пытается разобраться.

– Вряд ли он тут при чем. Надо поднимать связи этих двоих. Смотреть на прошлое. Может где в чем обгадились и их на этом прижали, а потом шантажировали. Или агитатор какой с ними работал. А может посулили что.

– Уже. Пытаемся. Но людей остро не хватает. Особенно толковых.

– Кстати, а где Ягода? Я что-то его уже несколько дней не видел – не слышал.

– Он в командировке, – излишне поспешно произнес Феликс и остро глянул на Фрунзе.

– Болеет испанкой, полагаю? Или чем там сейчас модно болеть?

– Брюшной тиф подхватил, – чуть подумав произнес Дзержинский. – Да, видимо это он. Совсем Генрих себя не бережет. Видно водички где сырой попил. Вот и слег.

– Какие-нибудь интересные показания есть?

– К убийству Зиновьева он не причастен. Все отрицает. А вот тебя да – он курировал. Тело Алексея Дмитриевича Очкина мы уже нашли. Его захоронили во дворе смоленского отделения ГПУ.

– Это точно он?

– Генрих утверждает, что он. Местные чекисты – тоже.

– Кто заказывал?

– Ты правильно догадывался.

Фрунзе нервно усмехнулся и потер лицо руками.

Он все же надеялся на то, что ошибся в своих выводах. Что это все лишь совпадение. Но нет…

Хотя на что он рассчитывал? Революционеры они всегда остаются революционерами. И если с них отбросить флер борцов за все хорошее против всего плохого, то получается довольно специфический остов.