Вираж бытия

Он же, невольно шагнул вперед и огляделся – никого ли лишнего нет…

– Ты изменился Миша. – устало произнесла мать, после того, как он и ее обнял. Но тихо, очень тихо. Почти шепотом, когда дети разулись и побежали в комнату, затеяв игру.

– Мы все меняемся.

– Может и так. Софья не зря переживала за твое назначение.

– А что не так?

– Я же вижу, как ты на детей смотришь. Раньше – души в них не чаял. А теперь… словно не родные они тебе.

– Не говори глупостей. Я их люблю. – соврал нарком."

"Хотя что еще он мог сказать? Мать точно ситуацию подметила.

– Не веришь?

– Не верю.

– Мам… очень много работы. Голова кругом. Поэтому сложно вот так из бумажек и дел к простому человеческому общению переходить. К детям. Которым нужно тепло и любовь. Сложно любить, когда совсем недавно хватался за голову, читая очередную «бумажку» и хотел этих… хм… нехороших людей перестрелять.

– Что-то металлическое лязгало.

– Пистолет разряжал, после того, как удостоверился, что вы пришли. А перед тем – взвел, изготовил к стрельбе.

– Все так плохо? – серьезно спросила мать.

– Очень плохо. Меня в любой момент могут убить. Но ты молчи. И виду не подавай. И если убьют – молчи. Начнешь лишнее болтать и тебя убьют, и детей.

– Враги революции?

– Мама, уверен, ты не хочешь этого знать. Пожалуйста, не спрашивай меня больше об этом никогда. – вкрадчиво произнес Михаил Васильевич. – Это для твоего же блага. И для их блага. – кивнул он в сторону детей, которые крутились бегали по комнате.

– Жениться тебе нужно, сынок. – все также серьезно произнесла Марфа Ефимовна.

– Тебе не жаль эту несчастную женщину? Убьют ведь.

– Я уже старая. Сколько мне осталось, один Бог знает.

– Ты серьезно?

– Серьезнее не куда.

– Так если я какую-нибудь вертихвостку симпатичную себе возьму, то толку с того? Актрису или еще какую кокотку?

– Так ты и не бери такую. Лучше всего вдову какую. После войны их вон сколько осталось. Одна другой краше.

– Мама, мама… – покачал головой Фрунзе.

– Что мама? Ты о детях подумал?

– Пойдем лучше пить чай.