Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

— Вы и лично мне угрожать собираетесь, не только постройкам и деревьям?

— Да господь с вами, госпожа де ла Шуэтт, какие там постройки и деревья! Ложь и клевета.

Ну да, ну да, в прошлый раз, по словам господина Фабиана, концов не нашли, а сам старший Курби признался через месяц, что это был он. Магов у них не было, вот.

А теперь маги были, и предварительный допрос прошёл быстро. Виновные сознались, все, и при том присутствовали и господин Рибо, и капитан де Пьерси, и мы все тоже, ясное дело.

— И что же, госпожа де ла Шуэтт, вы желаете наказания для этих людей? — спросил господин Рибо.

— Желаю, — кивнула я. — Чтоб знали, кому служить и за что браться. Ничего личного, просто — так нельзя, верно ведь? Сейчас они попытались навредить моему имуществу, а дальше подвернётся кто-то ещё, они решат, что всё можно, и что мы тогда будем делать?

Виновные сознались, и поскольку особого ущерба и жертв не было, то их всех решили попросту высечь. Правда, своего ближнего человека Пьер Курби выкупил.

Далее оставался вопрос между нами — мной и означенным господином Курби. Нового судьи пока не назначили, господин Рибо имел полномочия решать подобные вопросы, и приговорил того к штрафу в мою пользу.

— Что ж вы так сурово, госпожа де ла Шуэтт, — сказал мне Курби, когда мы разом с ним оказались на крыльце ратуши.

— Это значит, если я приду жечь ваш склад, вы будете милостивы и добры? — поинтересовалась я. — Запомню на всякий случай.

— Не нужно приходить жечь склад, — покачал он головой.

— И что же, больше не будете искать слабых мест в моей обороне? — подняла я бровь.

— Не могу обещать, — и улыбается-то сладко-сладко, скотина.

— Тогда ведь и я могу попробовать, а я, на минуточку, маг, у меня больше возможностей, — и я тоже умею сладко улыбаться.

— Но вы не единственный маг в мире, — припечатал он и направился к своему экипажу.

Правда, на следующий день слуги, ходившие на рынок, принесли слух о том, что в доме Курби случился грандиозный скандал — якобы глава семейства, прикованный к постели, но остававшийся в здравом уме и трезвой памяти, ругательски ругал сына за то, что полез, куда не следовало, и делал совсем не то, что нужно было делать.

Но самое прекрасное случилось на следующий день.