Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

Сорочка сколота у горла брошью, на голове накрахмаленный чепец, из-под него торчит седой локон.

И она так смотрит на меня, что понятно без слов — будь её воля, я бы никогда не очнулась. Интересно, что я ей сделала? Ничего не помню.

Мне не сразу, но удаётся еле слышно спросить:

— А где я? И что со мной было?

* * *Вокруг бегают и суетятся, а я прикрываю глаза и отрешаюсь от них. И вдруг понемногу начинают приходить воспоминания. Только… в них нет места тому, что я вижу сейчас.

…Больница, поздняя ночь. Ещё палата в стационаре? Или уже хоспис? Две медсестры разговаривают.

— Вот так, смотришь — и понимаешь, что случись такое — и ничто тебя не спасёт. Ни громкое имя, ни деньги.

— А у неё были деньги?

— Ну так и отдельная палата, и вообще оплачено всё, что можно, и препараты куплены самые-самые, каких простому смертному не достать никогда.

— Наверное, деньги собирали? Всегда ж таким больным собирают?

— Не знаю, я о сборах для Мирошниковой не слышала. Но она вот на днях буквально приглашала нотариуса и заверяла какой-то дар, кажется, каким-то детям на лечение.

— У неё ж нет детей, оставлять некому. Вот и распорядилась. Добрая женщина.

— А мужа тоже нет? Вроде говорили, замужем она?

— Ой, ты что, это ж год назад ещё был скандал, она как заболела, так муж-то её и бросил, и ускакал к молоденькой.

…Квартира, большая хорошая квартира. Моя любимая квартира. Мы с Сергеевым покупали её в ипотеку, выплачивали кредит, любовно обставляли, вылизывали, придумывали дизайны и прочие всякие вещи.

Я загремела сначала на полное обследование, а потом, уже с диагнозом на руках, на химиотерапию, и вот вернулась домой — и обнаружила, что мужа у меня больше нет. Нет его вещей в шкафах и кладовках, нет его велосипеда, и даже кактусы свои забрал. На парковке не было нашей машины — новой, три месяца как купленной. Я-то так и не научилась водить, не до того было. А он — вполне.

Он даже ответил на звонок.

Меня тогда порвало.