Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

К ужину меня взялись переодевать — потому что я ж упала спать в платье, и Мари с Жанной не сразу догадались его аккуратно с меня снять. И сейчас его куда-то унесли, и обещали договориться с кем-то, кто умеет утюжить магией, чтоб вернее и аккуратнее.

Слова о магии меня немного насторожили, правда, потом я вспомнила напутствие странного ушастого человека из моего сна — что вместе со здоровьем мне отсыпали ещё и магической силы. Это что, я теперь — маг? Как в кино, в играх и в книгах? Попаданка классическая обыкновенная — несчастная сиротка, прекрасная собой, с нехренической магической силой и неодолимой харизмой? Да ну, не верю.

Но потом мне прямо продемонстрировали, как это бывает. Мари сказала, что сейчас придёт Берта и поможет. А поможет потому, что господин Гаспар её сына на хорошую службу в столице пристроил, и второго сына тоже обещал отдать в обучение, мол, она и сама маг, и сыновья у неё такие же. А госпожа Эдмонда никогда так не сделает, потому что вредная и скупая, она никогда не думает о своих людях, а только о господине Симоне, и всё.

Берта оказалась женщиной лет так сорока, одетой скромно и опрятно.

— Доброго здоровьица вам, госпожа Викторьенн, слава господу, что вы поднялись на ноги, — сказала она, поклонившись. — Мы и дальше помолимся о вашем здоровье, вы уж нас не бросайте, хорошо? С госпожой баронессой, боюсь, не уживёмся.

— Благодарю вас, Берта, я постараюсь, — киваю, отчаянно надеюсь, что говорю правильно.

Вообще нужно понять, кто тут как к кому обращается — кто на «ты», кто на «вы».

"Пока же я наблюдала изумительное. Берту проводили в соседнюю с моей спальней комнату — гардеробную, там разложили быстренько три платья — то лиловое, в котором я обедала, и ещё одно из тонкой серой шерсти с вышивкой, и ещё одно полосатое. Все три — спокойных расцветок, отделанные нешироким кружевом и лентами в тон, но и лент, и кружева было немного.

И сейчас эта самая Берта просто вела ладонями по ткани — и складки разглаживались, а кое-где и небольшие пятнышки уходили. Платья свежели и хорошели прямо на глазах.

— А чего тут позашивали-то? — спросила Берта у Мари и показала ей лиф того самого лилового платья.