Вещие сны Храпунцель

И меня с сиреной повезли в клинику. Диагноз: аппендицит, перитонит начался. Сразу на стол положили. Не так давно я от наркоза окончательно отошла, выслушала нотацию хирурга. Милый дядька, но жуткий матерщинник. Он всю правду про меня выложил, шипел:

– Женщина с высшим образованием, а вели себя как идиотка! Чай горячий она пила, лимон жрала! Еще бы грелку с кипятком на пузо положила.

Я растерялась.

– А что, надо было?

Доктор просто посинел.

– Запомни! Ни на какую больную область горячее не клади. Врача зови! Хорошо, что мы успели.

Тата захихикала.

– Наркоз определенно на мой мозг подействовал. Я спросила у хирурга: «Что это за место?» Он как гаркнет: «Морг! Неделю теперь у нас будешь лежать! Тихо. Молча». Я взмолилась:

– Отпустите меня домой, я куплю таблетки, лечиться буду аккуратно.

Игорь Анатольевич вдруг поинтересовался:

– А что у нас дома хорошего?

– Собаки, – говорю, – коты.

И тут он как сказал – нет! Тебе его выражение сообщать не стану. Лампуша, пожалуйста, съезди ко мне домой, ключи у тебя есть, покорми стаю. Жуть как нервничаю. Лена, как назло, уехала в отпуск!

– Спокойно выздоравливай, – сказала я, – прямо сейчас полечу к тебе. Собаки-коты меня прекрасно знают, мы с Максом останемся у тебя жить, пока из больницы тебя не выпишут. За Кисой и Мусей с Фирой присмотрит Роза Леопольдовна.

– Лампуша, ничего не надо, да и некогда тебе будет, – пробормотала Светина, – хлопот с животными много. Макс жуткий шкодник.

Я кашлянула.

– Тата, Вульф любит пошутить, устраивает розыгрыши, но он умный человек, понимает, где, когда, с кем веселиться можно, он не станет…

– Одного кота зовут Макс, – напомнила Тата, – я не про Вульфа говорю.

– Точно! – воскликнула я. – А второго… э… Прасковья Ивановна!

– Пульхерия, – поправила Светина.

– Прости, – смутилась я, – я к тебе домой месяца два не заглядывала. Забыла имя кота.

Когда я вернула трубку в держатель, Энтин рассмеялся.

– Славная пара! Макс и Пульхерия Ивановна. Они счастливы в замужестве?

– Пульхерия – кот, – улыбнулась я.

– Неужели? – удивился Константин Львович. – Тогда уж Пульхерий.