Душа акулы

Плата за обучение нам не по карману… И Лидия Леннокс это знала, потому что я, дурак, сам ей об этом сказал! Элла и её приятели страшно обрадуются, если мне придётся покинуть «Голубой риф». Причину теперь и так все знали: мама Эллы любезно сообщила о состоянии нашего счёта всем, кто мог её слышать.

И что теперь? Вернуться в прежнюю школу и никогда больше не увидеться с Шари, Джаспером и остальными? При мысли об этом у меня встал ком в горле и защипало глаза.

– Мне ужасно жаль, – сказала мисс Уайт. Она выглядела очень элегантно в облегающем белом платье, которое надела на представление, но сейчас, примостившись на краю стула, больше напоминала спринтера, готового в любое мгновение сорваться с места.

– Ну почему ты так неосторожно себя повёл? – Мистер Гарсия мрачно взглянул на меня. – Я надеялся, что ты не позволишь втянуть себя в драку! Ты хоть вспомнил о моём предупреждении?

– Фаррин, я уверена, что его заманили в ловушку, – сказала мисс Уайт и повернулась ко мне. Её узкое угловатое лицо было серьёзным и сосредоточенным, а тёмные глаза, казалось, заглядывали прямо мне в душу.

Я был невыразимо ей благодарен. Как хорошо, что в школе есть ещё один опасный оборотень, способный меня понять!

– Да, так всё и было. Вы же можете прочесть мои мысли или что-нибудь в этом роде? Тогда вы точно узнаете, что произошло!

Почему все вдруг повернулись к мистеру Гарсии? Может, среди учителей он лучше всех читает мысли?

– Могу, – мрачно проговорил учитель превращений. – Но, боюсь, это ничего не изменит.

– Всё равно сделайте это, – сказал я. – Я настаиваю.

Джек Кристалл, учителя и дядя Джонни с недоумением посмотрели на меня. На лице Фаррина Гарсии тоже мелькнуло удивление, но потом наши взгляды встретились, и я увидел, что он понял.

– Хорошо, – сказал он, и Джек Кристалл и Джонни кивнули.

– Это будет больно? – забеспокоился я.

– Нет.

Я молча покачал головой. Мне снова бросилось в глаза наше внешнее сходство. Мы оба стройные, среднего роста, и цвет кожи у нас почти одинаковый – кофе, сильно разведённый молоком. Только глаза, задумчиво смотревшие на меня, были тёмно-карими, а у меня ярко-голубые.