Верная

Сейчас вот гадаю – какого чёрта? Прихорошилась, надела кожаные штаны в обтяжку, шёлковый на узких бретелях топ и умопомрачительные шпильки. Зачем? Чтоб затолкать Горозии в глотку его же слова о том, что я ему, видите ли, не нравлюсь? Дабы щёлкнуть его по носу, прокричать в его надменную морду: «Э! Дядя, открой глаза!»?

Ну что ж я за дура-то такая? На что надеялась? Когда поумнею? Когда вы-ле-чусь?

Тёмненькие? Вот, выходит, какие ему нравятся… Я всё гадала. Непонятно, правда, зачем. Жена у него тоже была брюнеткой.

Отсидев положенную приличиями четверть часа, под шумок ухожу. Неторопливо шагаю к двери из нашей VIP-лоджии с самым лучшим видом на танцпол. Ускоряюсь в коридоре, а по переполненному залу уже почти не бегу.

– Стой!

Твою мать! Он едва касается моего запястья, можно запросто вырвать руку и пойти дальше, но… сил уже нет даже на это.

– Что такое? – из-за музыки приходится орать.

– Ты… Жень, ты в порядке?

– В полном. Только несколько переоценила свои силы. На веселье их, как оказалось, не хватило.

Горозия от души сыплет ругательствами. Ведет по отросшему ёжику на голове пятернёй. Следом наклоняется и, с силой меня на себя дёрнув, задевая губами ухо, рычит:

– Я не мог отказаться. Ты же понимаешь. Это… вызвало бы много вопросов. Нельзя было рисковать.

Десять из десяти, Евгения Александровна. Кажется, ты за сегодня заслужила «Оскар». Вон какой эффект произвела твоя игра. Надо же!

Он отстраняется, приковывает меня к себе каштановым взглядом. И ведь самое поганое, что я понимаю – он прав.

"Не находя слов, начинаю медленно от него отдаляться, пятясь, как краб. Пусть расценивает это как хочет. Я сейчас не только говорить не в силах, я даже внутри себя ещё не разобралась. И искренне не понимаю, как теперь жить. Я давно не понимаю, а теперь – особенно. И боль эта… Эта чёрная лютая ревность, которую я не могу заткнуть его злыми: «Нельзя было рисковать».

Выхожу из клуба в блаженную тишину. На улице даже ночью невыносимо жарко. Или это огонь внутри? Сажусь за руль, не до конца уверенная, что смогу вести. Меня колотит, у меня стучат зубы. Ощущение оторванности от земли усиливается. Оно мучительно. Кажется, я самый одинокий человек на планете, и если прямо сейчас к кому-нибудь не приткнусь, потом будет поздно. Нет-нет, нельзя домой, не хочу.