Верная

Как же быстро уходит время! Кажется, что я за ним совершенно не успеваю и упускаю что-то по-настоящему важное.

– Нинусь, – шепчу я, – а давай бросим всё и рванём куда-нибудь на край света?

Катя оборачивается, так и не донеся до стола блюдо с пирогом, и удивлённо вздёргивает брови. Знаю-знаю, неожиданно! И необдуманно тоже…

– Ну ты что мам? Мы ведь это уже обсуждали. Я не могу. У меня репетиции и Толик.

Аргумент. У моей дочери, в отличие от меня самой, с личной жизнью полный порядок. Но кое в чём мы с ней всё-таки совпадаем.

Если верить Кате, нас магнитом притягивают бедовые парни. Толик – как раз такой. Бедовый. Даже его матери трудно вспомнить, какую кость он ещё не ломал, и где у него нет шрама. Неприятности следуют за Толиком по пятам. И, как ни странно, делают его ещё более привлекательным в глазах подружек по песочнице. Прибавьте к этому симпатичную мордашку, белобрысый, дыбом стоящий ёжик волос, шрам, пересекающий бровь, – и вот уже перед вами главный сердцеед на районе.

– Как он поживает? – улыбаюсь я.

– Ой, мама, Толик как Толик, – не по-детски обречённо вздыхает Нина, отчего мы с Катей смеемся так долго и громко, что начинают болеть животы.

– Ну и чего смешного? – хмурится Нина.

– Ничего. Это мы так… Топай уже в ванную. Я тоже хочу помыться.

Смыть с себя этот день. Его липкость и ароматы.

Нинуська уходит. Я помогаю Кате убрать со стола. Ей уже нелегко одной справляться и с хозяйством, и с моей непоседливой дочкой. Но когда я пытаюсь представить кого-то другого на её месте, всё во мне тому начинает противиться.

– Кать, может, все же наймём тебе помощницу?

– Ни за что, – хмурит она седые брови. – Или тебе что-то не нравится?

Катя не может скрыть беспокойства в голосе, как ни старается. Я трясу головой:

– Нет, что ты. Просто дел ведь у тебя – вон сколько. Может, всё-таки посмотришь кандидаток?

– Нет, – упрямится. – Молодые – все безответственные. Ничего не могут.

– Ну, как знаешь. А я сегодня, между прочим, холодец ела.

Помнишь, ты давно-давно готовила на Рождество?

– И где ж тебя холодцом кормили?

– А, в забегаловке одной… Вкусный был. Кать…

– М-м-м?

– А ты чего со мной больше на украинском не говоришь?

– Так ведь Александр Николаич всегда на это злился. Я так боялась, что он меня выгонит с волчьим билетом, когда ты стала на суржике балакать. Помнишь? И что тогда? Совсем бы ты одна-одинёшенька без меня осталась.

– Ты уже давно не работаешь на Александра Николаевича.