Вейн

Интересно, это больно — умирать? Снова и снова вспоминалось, как бородатый мужчина отлетел к стене, а потом затих… Дожив до девятнадцати лет, Вейн ни разу не видела человеческую смерть. Слышала, конечно, но близко не сталкивалась. Единственный раз тогда, в Храме Света, когда судили убийцу. Завтра она окажется на его месте. И да… это страшно.

Вейн провалилась в тяжелый сон, словно в омут, а уже через пару часов ее разбудил стражник.

Всю дорогу до храма Вейн жадно рассматривала окрестности сквозь решетки на окнах.

В Далькотт пришла весна. Пахло первыми клейкими листочками и пролесками. Снег почти сошел, оголив черную землю с тонкими травинками, жадно тянущимися к солнцу. Один раз мелькнул на скале замок, и Вейн вцепилась руками в решетки, чтобы не закричать в голос.

— Руки убери, — лениво процедил ехавший верхом за экипажем стражник и щелкнул кнутом по решетке.

Узница торопливо отодвинулась.

В Храме Света, как всегда, было многолюдно. Вейн подавила в себе усмешку, вспомнив, как мечтала идти по этому проходу обрученной, в красном платье.

Не обрученная она. Обреченная… И в конце пути ее ждет не жених с любовью во взгляде, а удар о стену, что сломает ей шею. А дальше смерть.

Она вскинула голову, глядя прямо перед собой.

Люди расступались, давая дорогу ей и стражникам. Отовсюду слышалось:

— Убийца…

— Развратница…

— Тварь…

— Убила нашего господина… благодетеля…

— Еще и прощения захотела…

— Виры все видят…

Ни одного доброго взгляда, ни единого милосердного слова.

Только презрение и ненависть. Вейн надеялась, что среди всей этой огромной толпы, среди моря людских лиц, найдется все же несколько или хотя бы один человек, что не злобствует, а сочувствует ей. И желает милосердия. Но зло всегда громогласно, а добро молчаливо… И если здесь и был такой человек, он промолчал.

Когда Вейн поднялась на помост, она увидела родные лица и вздрогнула. Родители. Люси… Леран. Наставница… Они все были здесь и смотрели на нее. Конечно, ведь сегодня день Вир.

Вейн непроизвольно подалась к ним и поняла, что не может пошевелиться. Наверное, это была какая-то магия, сковывающая ее по рукам и ногам, заставляющая стоять прямо. Даже звуки доносились до нее приглушенно, словно сквозь пыльную портьеру. Огромное людское море сузилось для девушки до нескольких лиц. Она смотрела на них, не отрываясь, пытаясь взглядом сказать, как она их любит, как хочет очистить свое имя ради их спокойствия, как ей жаль… как невыносимо жаль.