Вечный инстинкт

— У меня есть предложение, — раздался голос Сандера, спокойный и вместе с тем властный, заставивший мальчиков взглянуть на него. — Если вы пообещаете мне не ссориться из-за этой машинки, я куплю каждому из вас новую игрушку и вам не надо будет делить ее.

Руби судорожно глотнула воздуха. В груди ее забурлил гнев. Предложение Сандера было явным подкупом. У нее нет денег, чтобы купить мальчикам понравившиеся им игрушки.

Руби по жадным взглядам темно-золотистых глазок поняла, что все правила о необходимости делиться друг с другом забыты.

Гарри взволнованно спросил Сандера:

— Когда… когда вы купите нам игрушки? — Малыш вскочил и прижался к ноге Сандера. — Я хочу такую же машинку, как та, что стоит у дома…"

"— И я хочу такую же, — согласился Фредди, решительно не собираясь отставать от брата.

— Мы поедем с вами и вашей мамой в Лондон. — Это стало новостью для Руби, но она не успела ничего сказать, поскольку Сандер уже продолжал: — Там есть большой магазин игрушек, где вы сможете выбрать себе машинки, но только если пообещаете мне больше не ссориться.

Две темные головки с энтузиазмом кивнули, и две одинаковые улыбки расплылись на лицах ее сыновей, когда они с обожанием взглянули на отца.

Руби пыталась успокоиться. Глядя на Сандера и своих сыновей, наблюдая за их реакцией, она наглядно поняла, какие потери они несли без него: не материальные, но эмоциональные.

Может быть, ей показалось, но мальчики держались теперь прямее, говорили более уверенно и даже жестикулировали так же, как их отец. Легкая тень печали омрачила ее мысли.

Они были уже не только ее детьми, во всем зависящими от матери. Близнецы росли буквально на глазах, и их реакция на Сандера еще раз подтверждала то, что Руби и так знала: им нужен отец. Тем не менее она горделиво вскинула голову, встретив вызывающий взгляд Сандера.

Руби машинально погладила взъерошенные темные кудри ребенка — в тот момент, когда Сандер сделал то же самое. Их руки соприкоснулись. Она немедленно отдернула руку, не в силах подавить воспоминания.

Недавно руки Сандера прикасались к ней более интимно, чем сейчас, и в этом прикосновении, кроме желания овладеть ею, было нечто, что она — по наивности и незнанию — сочла страстным влечением.

Эти воспоминания Сандер пробудил в ней своим насильственным поцелуем. В сознании ее всплыли образы, от которых невозможно было избавиться: она ощутила руки Сандера на своем теле, почувствовала его дыхание на своей коже… Но нет, нельзя думать об этом. Она должна быть сильной.