Вдова его величества

Пусть он слаб, пусть ничтожен по сравнению даже с ослабевшим богом, но… это не значит ничего.

А флейта пела.

Все громче. Она заполоняла собой весь мир. И клинки молча рвали божественную плоть, не решаясь воем своим тревожить песню.

О любви. И боли.

Обмане. Предательстве. Возвращении и цене, которую еще придется заплатить, ведь ничто в мире не дается даром. И хрустнул Призрак, осыпаясь. А Тьма обрела свободу. Удар опрокинул Кайдена на землю. И сил, чтобы подняться, совсем не осталось. А в темном небе, заслоняя небрежную луну, раскрывал крылья зверь, прекрасней которого мир не знал.

– Правда… – раздалось сбоку. И Кайден с трудом повернул голову, чтобы увидеть того, кого еще недавно полагал если не врагом, то всяко соперником. – Она чудесна?

Змей улыбнулся. И на губах его закипела черная кровь, которой он закашлялся, и кашлял так долго, что Кайден от этого устал. А устав, протянул флакон из лунного камня:

– Н-на…

– Самому…

– Н-на, – у Кайдена получилось сунуть флакон в скользкую от крови руку змея.

Змей затих. И Кайден приготовился тоже умереть, ибо такова судьба героев.

Но драконица выдохнула пламя, и мир загорелся. Весь. Из мира получился чудесный погребальный костер.

Эта мысль Кайдена обрадовала. Правда, он очень надеялся, что той, что так и не стала его женой – дурак, нечего было время терять, – не было больно. А смерть… это просто смерть.

Серый полог паутины накрыл лицо.

И кто-то с ласковым упреком произнес:

– Вам бы все геройствовать… мальчишки.

Глава 40

В глубине души Катарина всегда знала, что ей не позволено будет уйти, что когда-нибудь та, оставленная ею жизнь призовет Катарину обратно. И у нее не хватит сил противиться этому зову, ведь она слабая.

Слабая.

Об этом скрипели доски. Об этом трещали скворцы, которые были где-то рядом, но Катарина, как ни пыталась, так и не смогла увидеть их.

Тесно. Жарко и душно. И она, эта карета, неслась по дороге, подпрыгивая и кренясь столь угрожающе, что Катарина с затаенной надеждой ждала, когда та все-таки не удержится, рухнет на дорогу. И быть может, тогда у Катарины появится шанс.

Изредка карета останавливалась, и тогда снаружи скрежетал замок, а затем узкая дверца осторожно приоткрывалась и раздавался сиплый голос:

– Выходи. У тебя пять минут.

Снаружи ее ждали.