Вдова его величества

Пальцы гладили нефрит, уговаривая его поддаться, но сегодня, верно, день оказался не тем, и камень не слушался.

– Пожалуйста, – тихо попросила она, поднеся уродливый еще пока инструмент, вовсе на инструмент даже не похожий, к губам. – Мне очень надо.

Сила была, там, внутри, скованная чужими чарами, связанная, годная лишь для одного – передать ее детям. Где-то за стеной нервно расхаживала Джио, которой тоже было беспокойно. И тот факт, что Гевин остался в доме, ничуть не унимал ее беспокойства.

Она то и дело останавливалась.

На мага, который не унимался. Он спустился ниже, к самому основанию, силясь его выправить. И сила его уходила в дом, мешая вернуться к блаженному сну.

На прислугу, которой стало больше, чем хотелось бы. И вместе с тем – на пыль и грязь, на запустение, на то, что никому-то нет до него дела.

– Девонька?

– Я здесь, – Катарина привычно устроилась на подоконнике.

– Ясно, – Джио заглянула в комнату, но входить не стала.

– Он тебе нравится? – неправильный вопрос, но если разговор прервется, то Катарина останется одна со своей беспомощностью, от которой она устала не меньше, чем дом от пустоты.

– Кто?

– Ты знаешь.

– Змееныш… С ним будет непросто.

– Ты говорила…

– Ты человек, – Джио пожала плечами, будто этот факт что-то да объяснял.

– Почему?

– Змей же. Они знают, что не способны на чувства, на те, которые выражают дружбу и любовь, привязанность. И потому держатся правил. Станешь женой – будет беречь. В какой-то мере.

– Но если будет выгодно, откажется?

– Не сразу, но…

– Зачем мне такой ненадежный муж? – Катарина прижала камень к груди, она ощущала его холод сквозь ткань платья и нижнюю рубашку.

– Другие не лучше.

– Даже Кайден?

– А он тебе предлагал замужество?

– Нет, – вынуждена была признать Катарина.

– Если предложит, подумай. В нем кровь горит. Он не способен усидеть на одном месте. И это вечное движение может утомлять… но да, он тебя не бросит. Даже когда сама захочешь уйти, все одно не бросит. Он начнет войну, пожелай кто-то причинить тебе вред. Или если он решит, что тебе желают навредить. Он не остановится перед убийством, напротив, для него человеческая жизнь означает не больше, чем для змея.