Вдова его величества

Ошибкой.

Разве мог Джон поступить подобным образом? Подвести отца, задумать дурное? Конечно, нет. Его обманули. Втянули. Одурманили…

– Однажды… уже ночью… он появился в моих покоях. Да. Раненый.

Темнота закружила.

Тогда горели свечи. Генрих недолюбливал кристаллы, и поэтому в покоях Катарины всегда ставили множество свечей, чтобы, если вдруг мужу вздумается навестить ее, уже утратившую, как поговаривали, привлекательность, она могла бы погасить кристаллы и не остаться при этом в темноте.

Робкий стук.

"– Он спросил, одна ли я… а я как раз отослала фрейлин. Случайность, не более того. Они меня очень раздражали. Особенно одна, которая вела себя так, будто уже стала следующей королевой. Джон ввалился в комнаты, просто упал за порогом. Весь в крови. И попросил о помощи. И еще – никого не звать… просто перевязать его и он бы ушел. Собирался.

– Не вышло?

– Не вышло. Я остановила кровь, – Катарина прижала запястье свободной руки к щеке. – Тогда у меня еще оставались кое-какие амулеты.

Катарина надеялась, что у нее получается говорить спокойно, с должной долей отрешенности. Вот только не отпускало ощущение, что Кайден слышит куда больше, чем она хочет сказать. И потому сжимает ее пальцы, нежно, будто успокаивая.

А она и успокаивается.

– Он потерял сознание. И когда пришли, я не нашла ничего лучше, чем спрятать его под кроватью. Конечно, нашли сразу.

– Король?

– Одно дело, если бы Джон погиб в схватке. Его бы объявили заговорщиком, отрешили от титулов и так далее… за мертвого никто не стал бы драться. И совсем другое – суд над живым. Над единственным наследником.

Генрих кричал.

Катарина никогда прежде не видела его столь разъяренным, пусть и гнев его был направлен вовсе не на Катарину: стоит ли гневаться на женщин, которые слишком глупы, чтобы понимать, как нужно действовать правильно?

– Джона отправили в Королевскую башню ждать суда.