Вдова его величества

Кайден почувствовал, что краснеет, чего с ним с детства не случалось. И надо бабушке отписать, спросить, что любит его королева. Или не стоит? Бабушка умна, она не станет задавать ненужных вопросов, но вдруг кто-то другой увидит письмо?

Катарина исчезла за ширмой, чтобы появиться вновь в мужской одежде.

– Неприлично, да? – как-то обреченно поинтересовалась она, и свет, от нее исходивший, будто ослабел.

– Красиво, – ответил Кайден и подхватил ее на руки, закружил, повинуясь порыву души. Зарылся носом в волосы, убеждаясь, что не растеряли они своего волшебного медового аромата.

– Я королева, – поправили его. – Только невезучая.

Неправда.

– Спуститься поможешь?

Она все-таки выбралась из его объятий, и Кайдену захотелось поймать ее вновь. И унести не к пруду, а в свой дом, где, как он надеялся, безопасно. А Катарина уже легла на подоконник, пытаясь нащупать подходящую ветку.

Кто же так слазит? И пришлось ловить. Помогать.

Отпускать и снова ловить. Касаться в темноте ее рук, белых, как лепестки лилии.

Стоял и держал. Просто потому, что мог.

– А… мы так и будем здесь? – поинтересовалась она шепотом. – Прямо под окнами?

– Нет.

Он подготовился. И уже сходил к пруду. Оставил под шиповником плед и корзинку, куда собрал все, что под руку подвернулось. Нет, можно было и кухарку попросить, но она бы не стала молчать.

И, перехватив тонкие пальцы ее, Кайден сказал:

– Идем.

– Глаза закрывать?

– Тогда я тебя понесу, а то ведь споткнешься.

– Не надо, я сама…

Она шла.

И не отставала. И в какой-то момент сорвалась на бег, словно сбросив разом все путы приличий, ее окутывавшие, и уже почти добралась до пруда, когда все-таки споткнулась и упала. Правда, тотчас перевернулась на спину и раскинула руки, уставилась на небо.

А звезды смотрели на нее. И верно, тоже думали, что другой такой нет. И были правы.

– Земля холодная, – предупредил Кайден, опускаясь рядом.

– И трава мокрая. Но пускай… я хочу, чтобы так… я ни разу вот так… в жизни ни разу, представляешь? Не лежала на холодной земле. И на мокрой траве тоже. И на звезды не смотрела. То есть смотрела… Генрих как-то решил сам составить собственный гороскоп.