Вдова его величества

 – Джио развернула ее и, окинув скептическим взглядом, заметила: – Подкормить тебя стоит, а то кожа да кости. Руки поднять сможешь?

С трудом.

– Ребра не сломаны, но пару дней поноют. Расскажешь, что случилось?

Она достала другую банку, содержимое которой весьма напоминало забытую на солнце овсянку. С одной стороны она засохла, а с другой покрылась плесенью.

И запах был соответствующий.

– Я не поняла. Утром болела голова. Я… просто болела. И сон такой странный был, – Катарина повела плечами и поморщилась.

 – Но вряд ли оно связано. Просто… я забралась в ванну. И сперва было хорошо. Мигрень и та прошла, а потом… потом я поняла, что меня хотят утопить. Нет.

Она закусила губу, подбирая подходящее слово.

– Скорее она хочет, чтобы я утонула.

– Кто?

– Вода. Не знаю, как правильно. Она уговаривала меня открыть рот, сделать глоток, а когда я отказалась, то поняла, что не могу пошевелиться. Это ведь неправильно! Это же основы основ. Вода рассеивает магию. Слишком большая масса, высокая плотность… я и сама, когда… – Катарина вытянула руки, разглядывая узоры, что проступили на коже.

 – Концентрация чересчур возрастала… да… вода отличное средство, чтобы мягко скинуть излишек силы. Но управлять ею… создать водный жгут? Разве такое возможно?

Джио хмыкнула. И ушла. А вернулась с огромной своей сумкой, из которой достала широкие ленты полотна."

"– Выдохни. И стой смирно. Люди не ладят с водой. Мало кто ладит с водой. Твоя правда. Даже среди иных ее… опасаются, скажем так.

Но мир – штука сложная, а вода… воды слишком много, чтобы ее вовсе не использовать.

Она наматывала полотно, сдавливая ноющие ребра, но, странное дело, от этого становилось легче.

– Далеко на юге, где море, говорят, кипит от солнца, водятся сирены. Сама не видела, но моряки их боятся больше, чем акул. Акулы что? Рыбины, хоть и зубастые…

– А акул видела?

– Видела. Не перебивай. Мерзкие твари. Мы одну загарпунили, размером с лодку. Человека могла бы пополам перекусить, да… сирены поменьше будут.

Но и норовом погаже. Одни говорят, что они наполовину женщины, наполовину рыбы. Другие – что женщины и змеи, третьи вообще бают, что женского в истинном их обличье немного. Им я верю. Твари эти поют. И от пения их люди теряют разум. Их обуревает страх, заставляя прыгать в море, а там уже человеку с сиреной не справиться. Кого-то они топят, кого-то живьем жрут…

– В моей ванне сирен не было.

– На севере водятся ундины.