Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Лучше не надо, – княгиня скромно потупила очи. – Рисуйте, как есть – красивую. Оплата по готовности, ну и небольшой задаток – на кисти, краски и прочее. Знаю, во Флоренции по флорину в день платят, я же вам дам вдвое, каждому, только срок работы – месяц. Коли согласны, завтра приходите, по паре дюжин золотых получите.

Художники обрадованно переглянулись, но тут же сникли:

– А как же Святая Софья? Мы ж на нее подрядились?

– Подождет Святая Софья! – поднявшись на ноги, повела бровью Елена Михайловна. – С владыкой Симеоном – договорюсь.

Как только их высокородная собеседница отошла, парни чокнулись с такой силой, что едва не разбили бокалы:

– Белиссимо!

– Микеле в Милане помнишь? – выпив, шепнул один другому.

– Это пьяницу-то?

– Не, пьяница – это Никола, а Микеле – приказчик в банке.

– Ну?

– Так он как-то хвастался, будто по шестьдесят флоринов в год зарабатывает. А у нас-то за месяц столько выйдет! Вот повезло-то, братец, – теперь только работай. Ты – большой портрет, а я – медальоны.

Музыканты заиграли потише, разухарившиеся гостюшки вновь уселись за столы да продолжили славить хлебосольных хозяев – государей.

– Князю великому…

– Княгинюшке Елена Михайловне…

– Слава! Слава! Слава!

Егор поставил на стол большой кубок, закусил пряником – больше есть не хотелось вовсе, насытился, придется завтра жирок сбросить – побегать или кому-нибудь из дружинников организовать хорошую тренировочку.

Рядом, за спиной, кто-то покашлял. Вожников повернул голову и с неудовольствием глянул на поклонившегося Феофана, мажордома-тиуна:

– Ну что там еще? Опоздал кто, да теперь страшится войти?

– К тебе вьюнош один, господине.

– Знаю? Из Орды… Гм… Он где сейчас?

– В людской ждет. Прогнати, сказать, чтоб завтра приходил?

– Ладно… Раз уж знакомый, так гляну быстренько.

Князь поднялся с лавки и, бросив жене: «Милая, я сейчас» – быстро пошел к дверям.

Дожидавшийся в людской молодой человек лет двадцати, в короткой желто-красной бархатной куртке, в европейских штанах-чулках шоссах, стройный, с копною русых волос, при виде князя поспешно снял берет с длинным пером и, поклонившись, сверкнул черными, как ночь, глазами:

– Княже!!!

– Азат! – князь Егор сразу признал своего ордынского друга-врага, несостоявшегося убийцу.

– Я здесь в тайности, великий государь, – покусал губу молодой татарин. – И я нынче не я, а уста великой царицы Айгиль-ханум.