Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Потянувшись, Ефимко подкинул в костер плавника, насадил на срубленный здесь же, с кусточков, прутик, уже вычищенную и посоленную рыбину, выгреб на край кострища угли, примостил жаркое… и вскорости совсем слюной изошел от запаха! Даже про ганзейские корабли забыл – а куда они денутся-то?

Дождался-таки, снял с угольков рыбину, рот пошире раскрыл… как вдруг!

– Дозволь у костра посидеть, дядько!

Голосок был тонкий, измученный, Ефим живо обернулся – позади стоял незнакомый парень – светловолосый, узкоплечий, тощенький, в не по размеру просторной, будто с огородного пугала, неподпоясанной рубахе.

– Да садись, что уж с тобой делать? Малость поснедай.

Благодарно кивнув, подросток с жадностью впился в рыбу зубами. Стрельнув глазом в сторону освещенных круглой луною судов и убедившись, что никакой подозрительной возни там не наблюдалось, Ефим покачал головой – давно, видать, не ел отроче, исхудал, вон руки-то тонкие, девичьи…

– Благодарствую, дяденько, – поев, поблагодарил парень. – Не знаешь, где тут постоялый двор Ивана Кольца?

Ишь как назвал – дяденько! Уважительно! За все свои двадцать семь лет никто так к Ефиму не обращался, никто особо не уважал, да и не за что – почитай, всю жизнь в бобылях.

– Кольцов двор? Знаю. Днем покажу, а ночь, коль комаров не боишься, и тут, у костра, поспать можешь. Звать-то тебя как?

– Ан… Анемподист.

– Заковыристое имечко!

– Так греческого святого звали.

– Понятно. А из каких же ты, Анемподист, мест?

– С Новгорода. А здесь родичей ищу… дальних. Бог даст, найду."

"– А говор-то у тебя не новгородский! Московский, скорей или литовский…

– Много ты, дядько, в говорах понимаешь!

Ох, как сверкнул глазами отрок! Дернулся, губы тонкие скривил презрительно… к постолам своим потянулся… так к сапогам обычно тянутся в кабацкой драке – вытащить из-за голенища засапожный нож.