Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Я доплачу, и хорошо доплачу, лично тебе – гульден, а гребцам – по дюжине грошей кельнских, хороших грошей, «тяжелых».

– Альбусов, что ли? – заинтересовался кормщик. – А гульден какой? «Легкий», по двадцать шиллингов?

Михаэль-Тимофей усмехнулся: уж в чем, в чем, а в иностранных деньгах в Новгороде даже дети разбирались, хоть иному московиту или, там, кашинцу показалось бы, что и конь ногу сломит во всех этих марках, шиллингах, грошах, альбусах, геллерах и прочем.

– Хороший гульден, «тяжелый», рейнский, – согнав с лица ухмылку, поспешил успокоить тать.

– Ну, ежели «тяжелый»… Эй, парни! – корабельщик прикрикнул на гребцов. – А ну, навалися!

От крика его проснулся дремавший на носу Ондрей, вздрогнув, обернулся… глянул на дальний берег, наклонился, омыл сонное лицо водицей, да пробрался на корму, к старшому, глянул настороженно:

– Что за шум-то? Случилось что?

– Да нет, – Тимофей пожал плечами. – Но случиться может. В Ладоге надо как можно быстрей все спроворить. Ох, успеем ли телеги нанять? Уж на крайний случай – сойдут и лодки.

– А сами-то корабли по реке подняться не смогут?

– Пороги не обойдут. Видал те корабли в Любеке. Велики больно! Хотя… «Святая Бригитта», думаю, может и пройти… – скосив глаза на напарника, Тимофей резко оборвал фразу. – Ладно. Доберемся – решим. Скорей бы!

Ладога встретила княжеские суда благостным колокольным звоном Никольского монастыря, светло-серым камнем мощных крепостных стен, каменными деревянными храмами, зеленью садов на раскинувшемся вокруг кремля посаде, да скопищем судов у пристани, настоящих морских судов – осанистые трехмачтовые когги, пузатые нефы, изящные, с высокими надстройками, каракки – все покачивались на седой волховской волне; Ладога – единственная гавань для остановки крупных кораблей, не проходивших в Новгород из-за порогов и узкого да и неглубокого «обвода».

Рыть новый? Ну, это уже Беломоро-Балтийский канал, а ГУЛАГа нету. И все ж нужно было что-то делать, и князь Егор вновь ломал над этим вопросом голову, хоть, наверное, и не стоило ломать, просто оставить все, как есть – пусть и Ладога чем-то богатеет, бывшая столица Руси, а ныне верный пригород Великого Новгорода.

Дмитрий Федорович, ладожский посадник, углядел княжьи ладьи еще издали, да и с Никольского монастыря послали вестника – на головном судне, окромя синего, с золотом, стяга новгородской Святой Софии, полоскался на ветру и княжеский, точнее – императорский, вымпел – желтый, с черным двуглавым орлом.