Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – В камере… в узилище придушил кто? Или ножом зарезал?

– Стрелой, государь.

– Стре-елой?! Эко!

Вожников удивленно моргнул, удивляясь царящим в узилище порядкам, точнее говоря – бардаку. Ладно, нож или там, кистень, но лук со стрелами в камеру пронести! Хорошо, не пушку!

– Слышь, Федор Онисимович, у тебя там людей то вообще, обыскивают?

– Обыскивают, – тысяцкий набычился и нервно пригладил бороду. – С улицы достали, через оконце.

– С улицы? Это ж какой же был стрелок!

– Посредь бела дня отвлекли стражу, к оконцу подобрались, в темнице Степанку кликнули, он и подошел… вот и словил стрелу-то!

– И – наповал?

– Из самострела, великий государь, били.

Егор побарабанил пальцами по столу:"

"– Да-а… дела у вас.

Визитер неожиданно сконфузился:

– Да из-за баб все, княже!

– Из-за ба-аб? – поднял левую бровь Вожников. – Из-за каких баб-то?

– Да две козы драные. Темница-то – в башне каменной у Вознесенских проезжих ворот, над которыми тоже башня, да дорога ведет из детинца чрез земляной город, через вал – на Людин конец. Да ты сам, княже, знаешь…

– Да, знаю, знаю, – Егор нетерпеливо махнул рукой. – Ты, Федор Онисимович, не про башни, ты про баб говори!

– Так я ж и говорю, – покивав, продолжал тысяцкий.

– Черт! – снова перебил князь. – Вот ведь, блин… Надо бы централизованно кормить, узников-то, хотя бы самых важных. Баланду им варить, что ли, на доброхотов не надеяться, иные-то доброхоты со стрелами, вишь.

– Про баб. Две потаскухи подрались бесстыдно, шильницы! Как раз возле церкви Покрова и подрались, вот и засмотрелась стража – с башни-то все хорошо видать.

– Так что, воины-то твои драк или баб не видали? – Егор покусал губы. – Почто так отвлеклись-то? Чаю, скучно было на посту стоять?

– Дак, кто ж знал, княже, что Степанку – стрелой.