Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Вырвали и тут же вернули обратно… Острием в правый глаз!

– Тихо, тихо, – подхватив обмякшее тело, пленник постарался не шуметь.

Просто уложил труп рядом с похищенный Мадонной, да, намотав на руки обрывки цепей – чтоб не звякнули, – побежал прочь от часовни по старой, подсвеченной луною, дорожке. Затем, через некоторое время свернул в ущелье – тот путь беглец хорошо знал. Бежал, бежал, лишь иногда, спотыкаясь, падал, поднимался и снова бежал. И – вот ведь чудо-то! – обломанный зуб уже не болел, а где-то глубоко в груди поднималась, ширилась спокойная светлая радость.

Егор стоял на корме вытянутой фелюки, наскоро переоборудованной в военное судно: просто поставили пушки да добавили парусов, а самое главное – посадили на борт воинов – морскую пехоту: по сути, обычных барселонских ополченцев, вооруженных луками, алебардами, палашами. Доспехов почти ни у кого не имелось – не очень-то приятно вдруг оказаться в морской пучине в кольчуге или хотя бы в панцире – любой пловец мигом пойдет на дно.

Обозревая бухту, князь нервно покусывал губу: тяжелые галеры мавров шли напролом, ломая строй связанных меж собою канатами каталонских корабликов, словно боевые слоны – стройные шеренги пехоты.

«Наверное, можно было бы отыскать и кого-нибудь поближе, – глядя на приближающиеся галеры, запоздало подумал Вожников. – Скажем, в Венеции. Да! Венецианский дож не отказал бы, учитывая не столько военное, сколько финансовое могущество императора Георга, курфюрста Ливонии и русского великого князя.

"На палубах мавританских галер истошно затрубили трубы, и рокот боевых барабанов распугал тучи чаек, вьющихся над головами воинов.

Князь махнул рукой, и на тонкой сигнальной мачте взвился красный вымпел.