Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Ах милая, какое это счастье… И грех – да. Но грех мы как-нибудь замолим, верно?

Девушка ничего не ответила, закатив глаза, тяжело задышала, и князь почувствовал прилив такого блаженства и спокойной счастливой радости, что все невзгоды и горести улетучились куда-то далеко-далеко…

Они здесь же и уснули, на выжженной солнцем травке, в тенистой неге кустов. Тесно прижавшись к широкой груди Вожникова, Аманда совсем по-детски сопела, время от времени вскрикивая во сне, и тогда проснувшийся намного раньше Егор успокаивающе гладил девушку по плечам и шее.

Он вдруг сравнил Аманду с женой, юной княгиней Еленой, они все же были похожи – обе – блондинки, и телосложение, в принципе, одинаковое, только Елена чуть старше, и глаза у нее – васильковые, а у этой – теплого светло-шоколадного цвета. И еще – княгиня очень умна… впрочем, и Аманда далеко не дура, просто не было у нее столь горького опыта, как у Еленки, ни опыта не было, ни такой властности, проявляющейся буквально во всем: страстные ласки супруги иногда напоминали Егору борцовские захваты, а поцелуи – укусы, княгинюшка вовсе не изображала из себя покорную мужу жену, не просила, а брала свое! И это заводило, сильно заводило князя.

Молодой человек мягко улыбнулся, вспомнив далекую супругу и детушек. Вожников и сам над собой посмеялся – нашел, блин, время… впрочем, это все как-то само собою вспомнилось, без особого, его, Егора, участия.

Елена, конечно же, не одобрила бы эту связь… но и долго бы не сердилась, поскольку все всегда хорошо понимала, а, если делала вид, что не понимает, так только в тех случаях, когда ей это было зачем-то нужно.

– Ай! Не надо меня пытать, пожалуйста… не надо! Я сама все скажу, сама…

– Тихо, тихо, – Вожников погладил с нежностью Аманду по спине.

Девушка встрепенулась, на миг распахнув глаза:

– А? Что?

– Спи, спи, милая. Все хорошо, спи.

Самому-то князю не спалось, выспался уже, да и вообще, не любил спать днем, даже если и задремывал, так потом ходил полдня, словно кисель, а ночью ворочался, почти не смыкая глаз.