Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Часть сопровождавшие пажа воинов улеглись рядом с шатром, а часть остались бодрствовать, охраняя своего юного господина.

Волк, слава богу, больше не выл, видать, убежал куда-то или поймал-таки добычу и сейчас довольно урчал, с аппетитом пожирая какого-нибудь барсука или зайца. Отправился спать и князь, на эту ночь – в фургон, в кибитку, – а остававшиеся у костра воины еще долго слушали Армана, неутомимо рассказывающего разные истории про вурдалаков, оборотней и святых. Один из святых даже ходил, взявши под мышку голову, только вот Егор так и не понял, как его звали – святой Дионисий или святой Клер? Да и не очень-то старался понять, неудержимо проваливаясь в плотный, словно туман, сон.

Утром загремели трубы, и вся имперская рать во главе со своим повелителем понеслась вслед за юным посланцем. Расцвеченное красно-желтыми флагами арагонское войско уже выстроилось в боевые порядки, перекрыв серо-стальным валом неширокую долину с журчащей рядом рекой. Со спокойной уверенностью имперцы выстроились напротив, и налетевший ветер быстро унес туман, развевая знамена: двуглавый орел и королевская французская лилия против кастильского замка, алых арагонских столбов и вздыбленного льва Леона.

Молодой король Альфонсо де Трастамара в сверкающих на солнце латах уже дожидался князя, сидя верхом на покрытом длинной красно-желтой накидкой жеребце, нетерпеливо покусывающем удила. При виде появившегося на поле соперника оруженосцы поспешно поднесли своему господину украшенное лентами копье и шлем – вытянутый французский салад с позолоченным забралом и длинным стальным назатыльником.

На Егоре тоже были латы дивной новгородской работы, ничуть не хуже миланских, но куда как крепче! Вороной княжеский конь бил копытами землю, и черный двуглавый орел на золотом поле хищно клекотал с небольшого треугольного щита.

– Приветствую тебя, император Востока! – потрясая копьем, громко прокричал Альфонсо.

Князь вежливо кивнул:

– И я рад сразиться с тобой, досточтимый король Арагона и граф Барселонский.

– Еще и герцог Жироны, – король обидчиво покривил губы.

– И – герцог Жироны, – покладисто согласился Егор, про себя подумав, что Жирона-то давно уже наша! Уже два дня почти.

– Не будешь ли ты против, великий государь, если знак к поединку подаст мой герольд? – тронув поводья коня, язвительно осведомился арагонец, кивая на своего юного пажа, дона Эстебана Сикейроса-и-Розандо, на этот раз украшенного многочисленными гербами и ленточками так, что почти невозможно было разглядеть и лицо.