Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Странным было только то, что из школьного курса в памяти Вожникова отложилось, будто Франция находилась даже не на грани поражения, а уже далеко за гранью. И уцелела только чудом. Он же за время путешествия видел разруху, разорение, следы бунтов и эпидемий. Но никаких следов английской оккупации! Между тем наступало лето тысяча четыреста пятнадцатого года. Приближался момент коренного перелома и освобождения…

И от кого?!

Чертовщина сплошная, да и только!

Орлеан не считался столицей Франции.

Правда, в Европе все было не как у людей, и простынь человеку не выдавали, а клали в кадку, чтобы гость садился сверху и погружался верхом на тряпке. Зачем, почему – Вожников не понял. Однако отказываться от мытья из-за этого не стал. Как не стали делать этого ни сарацин, ни его невольница, ни шевалье Изабелла – раздельного купания здесь почему-то не признавали.

Французы…

Уклонился от общей помывки только Пересвет. Опять ему что-то померещилось.

– Как твоя нога, прекрасная амазонка? – млея по шею в пене от влажного тепла, поинтересовался Вожников.

– Моя нога? – Шевалье Изабелла высоко вскинула из пены вверх свою ножку, придирчиво ее осмотрела. – Мне нравится. А тебе?

За прошедшую неделю опухлость спала полностью, хотя легкая розоватость на исколой шилом коже все-таки сохранялась.

– Прости, что из-за меня тебе пришлось столько вытерпеть, – уже в который раз повинился молодой человек.

– Забудь, Егор-бродяга. Что миновало, то прошло, – посоветовала женщина. – Нельзя быть злопамятным. Отрубил врагу голову – и забудь, не держи на него обиды. Господь учит нас прощать.

– Мне нравится твоя нога, – ответил Вожников. – Я очень боялся, что с ней что-нибудь случится.