Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Правда, пассажиров на этот раз не брали, всем кормчим хозяин строго-настрого наказал, говорить, мол, все места заняты.

– Говорят тебе, все места заняты! – так и объясняли в конторе на ладожской пристани настырному ганзейскому немцу, только что прибывшему из Новгорода на большом челне. Такие рейсы – «Новгород – Ладога» и обратно – выполнялись регулярно, ибо крупные морские суда в Новгород по Волхову не поднимались – пороги! – а разгружались и стояли в Ладоге.

– Ну, как же, как же так? – заламывая руки, причитал немец.

– Сказано же – нету местов! Раньше надо было приходить.

– О, боже!

– Ты вот что, господине хороший, – смилостивился приказчик. – Тут на якоре длинный такой кораблик стоит, видел? Трехмачтовый.

– О, я, я! – немец обрадованно закивал. – Видел. И что это за судно? Оно тоже отправляется в Стокгольм, да?

– До Готланда точно доберешься, а там уж и недалече, – покусов перо, усмехнулся конторский служащий.

– О, благодарю, любезнейший господин! – рассыпался в поклонах немец.

Смешной такой, забавный – в куцем темном плаще, в кургузом кафтанчике складками. На голове засаленный берет с поникшим петушиным пером, лицо бледное, бородка рыжеватая, усики… в левом ухе – золотая серьга.

"«Морская Дева» снялась с якоря еще раньше, чем отчалили суда Федора Тимофеевича. Даже меда своего не дождались готландские немцы, отплыли вмиг, видать, решили, что нечего тут больше ждать.

– Славный корабль! – стоя на высокой корме, выстроенной на стокгольмской верфи, каракки «Святой Георгий», Егор проводил взглядом таявшее в утренней туманной дымке судно. – Ходко идет.

– Так парусов много и мачты высокие, – покивал головой невысокий – с сивой окладистой бородою – боцман.

– Хорош, – снова похвалил князь. – Мы за таким вряд ли угонимся.

Моряк горделиво повел плечом:

– Мы-то как раз догоним, а вот когги да ладьи… Когги слишком уж пузатые, а на ладейках парусов маловато.

– Так нарастить!

– Ежели, господине, нарастить, так это и корпус другой ладить надобно.