Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Пошел вон!

– Ты не пожалеешь, господин, – склонился в низком поклоне Пересвет и шмыгнул за дверь.

– Могу ли я спросить, властелин, – не оглядываясь, поинтересовался сарацин, – что послужило причиной сей милости? Мне казалось, сей юнец вызывал у тебя отторжение. Но вместо того, чтобы покарать, ты его приблизил.

– Пронырливый больно, липкий. Мерзкий притом и настырный. Не хочу, чтобы в мое отсутствие он крутился возле моей жены. Вот остается одно из двух: или повесить, или взять с собой. Прибить я уже пытался, да только у меня рука на ребенка не поднимается.

– Может, его просто куда-нибудь отослать?

– Пробовал, не получилось. Авось хоть по дороге сбагрить куда-нибудь смогу… И вот что, мудрый Хафизи Абру. Отныне прошу тебя называть меня «друг мой», либо по имени. Даже наедине, ибо никогда не знаешь, когда рядом могут оказаться посторонние уши. Иначе наше путешествие может оборваться в самый неожиданный момент.

Глава 2

Путники"

"Егор Вожников, в отличие от прочих обитателей этого мира, свое время ценил.

Впрочем, несколько чересседельных сумок лошадей особо не утомляли, а потому по звенящим промороженным трактам всадники неслись стремительно, то и дело переходя на рысь и пролетая за день по шестьдесят-семьдесят верст, мчась чуть ли не втрое быстрее обычных путешественников. Они выезжали еще в темноте, летели без остановок весь день до темноты, чтобы во мраке наступившей ночи ввалиться на придорожный постоялый двор, поесть, выпить – и упасть в постель, предоставив местным слугам заботиться о скакунах.

Лошади подобное напряжение выдерживали с трудом и уже на пятый-шестой день еле стояли на ногах – но Егор показывал в местных отделениях казначейства грамоту гонца, требовал свежих коней, бросал уставших подьячим на руки и скакал дальше. В таком бешеном темпе путникам удалось еще до католического Рождества добраться до Турина, где Вожников и разрешил сделать первую остановку, дабы отдохнуть и переменить обличье.