Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Выпив и облобызав новоиспеченного «братца», Вожников сплюнул на пол и осоловело – пили-то уже часов шесть подряд – оглядел стол.

– Чего-то я не понял – а где весь народ-то?

– Гус пиво больше любит, а тут вино, – рассеянно пояснил Гогенцоллерн. – Святоши наши еще раньше его ушли – мол, так пьянствовать церковным особам невместно.

– Что, совсем не пьют, что ли? – князь удивленно моргнул и подставил слуге опустевший кубок.

Маркграф ухмыльнулся и махнул рукой:

– Да хлещут, как лошади, только тебя вот покуда стесняются.

– Это они зря.

– Вот и я говорю – зря. Выпьем?

– Да уж, смотреть не будем. За нас! Слышь, Фриц… Такое дело. Ты ведь у нас теперь бранденбуржец. С пиратами ганзейцам поможешь, ежели что?

– Ха! – треснув кубком о стол, раскатисто захохотал Фридрих. – Да ганзейцы сами пираты!

– Раньше – да, а сейчас – нет, – Вожников наставительно помахал серебряной двузубой вилкой. – Невыгодно им это теперь. Торговля – выгодней. Так поможешь?

– Угу.

– А я из Ливонии навалюсь.

"Все получилось, и даже более того! Все задуманное князем, его мудрой супругой и новгородским владыкою Симеоном осуществилось быстро и относительно малой кровью. В Чехии и многих германских землях возникла новая церковь, король Вацлав – мужчина пусть не особо решительный, но вовсе не глупый – под радостный гул, возбужденный азартом деления монастырских земель, сильно ограничил барщину, да и все права феодалов, опираясь ныне не только на бюргеров, но и на зажиточных крестьян.

В развевающемся красном плаще князь стоял на развилке, и буйный ветер трепал его шевелюру, гнул к земле высокую траву, вербы и клены, гнал по низкому осеннему небу плотные серые облака. Здесь, у мрачного, покрытого густым еловым лесом, холма дорога разделялась надвое.