Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Все, до самой мелочи, подсчитай… Да поедем в замок, устроим нынче пир!

– Слава нашему пану!!!

– Господин… – появившиеся из лесу двое воинов в коротких кольчугах и панцирях вели под руки поникшего головою Бруно. – Вот! В можжевельнике прятался, щенок.

– Ты кто? – пан Владислав грозно нахмурил брови. – Отвечай, иначе живо у меня огребешь на гостинцы!

– Уважаемый господин, я… я… – залопотал по-немецки приказчик.

– А-а-а, да ты немец! – ухмыльнулся рыцарь и, обернувшись к своей свите, бросил по-чешски: – В замок его.

Король Венцель – или Вацлав, как его называли в Чехии, – покусывая усы, недоверчиво посматривал на Гуса. Этот проповедник свалился на голову внезапно, как осенний снег. Братец Сигизмунд, кажется, арестовал Гуса и имел все возможности объявить слишком уж вольного профессора еретиком с последующим сожжением. Все возможности имел, и вот – дурак! – упустил, и теперь мятежный магистр вновь объявился в Праге, да не один, а в компании какого-то подозрительного проходимца, гордо именующего себя русским князем.

– В Чехии – чехи должны быть главными, и вы, ваше величество, как законный чешский государь…

Нервно поправив мантию, король сморщился, как от зубной боли – Гус снова завел свою старую песню о чехах, о национальной церкви и всем таком прочем… что нынче вызывало явное одобрение съехавшихся на королевский совет панов! Ох, как они подкручивали усы, как грозно сверкали очами, как орали:

– Сигизмунд – проклятая собака!

– Да как он осмелился, подлый пес, нарушить данное почтенному профессору слово?

И дальше все в таком же духе, Вацлав даже был вынужден сделать им замечание:

– Ну, хватит ругаться уже.

– О, простите, государь!

Чешские рыцари дружно принялись извиняться, выражая свою полнейшую преданность. Это Вацлаву Люксембургу нравилось, как, впрочем, и Прага, и вся Богемия, где весь их род – род Люксембургов – воспринимался как династия законных властелинов. Ну, еще бы – сколько лет уже!

Вацлава в Чехии уважали, и он это чувствовал.