Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Еще бы не радоваться! Эта ведь – Марта Ашенбах-Носке – не какая-нибудь оболганная завистливыми соседками деревенская дурочка, а самая настоящая колдунья! Доказательств хватало, многие обращались к «доброй Марте» за помощью: кому кровь заговорить, кому любимого приворотить, кому просто так – погадать на суженого, а кому – и порчу заговором навести! Про порчу, правда, ведьма – еще до кнута – отрицала напрочь, а в остальном призналась сразу, без всяких пыток. Ведунья!

И бабка ее, старуха Носке, тоже была ведунья, а прабабку сожгли на костре.

– Гуго! Колдунью в каморку отведи – пущай выспится. Да дай ей воды и краюшку хлеба – не дай бог, еще помрет раньше времени.

Войдя в свою келью, настоятель уселся на большую кровать под сверкающе-желтым шелковым балдахином и, искоса посмотрев на висевшее в углу распятие изысканной миланской работы, посмотрел на недавно зажженные послушником свечи, одна из которых сильно коптила – недоглядел послушник-то, уж придется наложить на него епитимью.

"В обставленной дорогой мебелью келье имелась потайная дверца, через которую можно было пройти в монастырский сад и даже выйти подземным ходом в город, в расположенный напротив обители дом одного уважаемого бюргера, связанного со святыми братьями общими финансовыми делами, ныне, увы, пришедшими почти в полное расстройство благодаря появлению сильных конкурентов в лице некоего Ганса Фуггера, вынырнувшего вдруг неизвестно откуда. Еще год назад никто про него и знать-то не знал, а тут, ишь ты – и мельницы у него, и повозки, и доходные дома и – изобретение дьявола! – станки для печатанья книг! Многие из этих книг давно на костер просились… вместе с теми, кто их печатал.

И пошли бы на костер, а как же! Если бы не высокий покровитель – епископ Альбрехт. Мхх…

Вполголоса выругавшись, отец Йозеф заскрипел зубами с такой силой, что еле-еле услыхал донесшийся за потайной дверью стук.

– А! Входи, входи, брат Арнольд! Нынче я тебе что-то заждался.