Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

*Дуня открыла дверь и вошла в квартиру. С той самой ночи она бывала в ней только наездами - поливала цветы. А теперь возвратилась. Аккуратно поставила пакет у стенки, разулась и прошлась по комнатам. Время здесь как будто законсервировалось. За окном - первое осеннее дыхание, а тут - жаркий летний день. После ночи. Ночи, от которой она так долго и так безуспешно бежала. Посмотрела на ладонь. Она хранила царапины от шипов вчерашнего цветка ."

"Оглянулась по сторонам. Удивительно, как дома умеют принимать вид заброшенного жилища.

Кажется, все так, как всегда: раскрытый журнал на пуфике, часы на книжной полке медленно идут, отсчитывая время, цветы в горшках зеленые и живые, а квартира при этом имеет нежилой вид. Видно, что ее оставили. Нет звуков. Запахов. Жизни. На полках пыль. Может, и правда, существует домовой? Может, вместе с Дуней и он тогда ушел из этих стен?

Минутная стрелка на часах приблизилась к двенадцати. Начинался отсчет нового часа. И новой жизни.

*Рох глушила вискарь в одно лицо. Ополовиненная бутылка стояла на полу, рядом с Мариной, привалившейся спиной к дивану.

Иван подошел и устроился рядом. Отхлебнул прямо из горлышка.

- На месяц меня отпусти. Пожалуйста. К черту Африку, ты права. Просто голову проветрить где-нибудь. А потом вернусь и буду пахать. Сейчас отпусти. Не могу я сейчас людей видеть. Плохо. Очень.

Рох отобрала бутылку, приложилась долгим глотком, не поморщившись. Потом кивнула, глядя перед собой. В сторону панорамного окна, за которым в перламутровом раннеосеннем воздухе красовалась крышами домов и кронами парков Москва.

Смотрела и молчала.

- Я вернусь, Мариш. Правда. Я обещаю.

- Да знаю я, - шмыгнула Марина и уткнулась носом в его плечо. - Ты порядочный, Тобольцев. Порядочный придурок. Бегаешь от обязательств до последнего. Но если уж впрягся - слово сдержишь. Правда... я все-таки испугалась.

- Я вернусь. Не брошу. Сейчас только отпусти. Я не могу. Я...

- Уезжай, - Марина сжала его руку. - Я все вижу, Вань. Какая же она дура...

- Кто - она?

Он спросил, даже не зная - зачем.

Ему хотелось с кем-то поговорить об этом? Может быть. Накопилось внутри ужасно много. Едва вынести - сколько.

- Кто-кто... - вздохнула Марина. - Все. Все мы, бабы, дуры. Запомни это, Ваня.

Иван тоже вздохнул и наклонил голову, прижимаясь щекой к шелку косынки на Маринкиной макушке. И промолчал. Нет. Пусть все остается внутри. Вынесет. Сам. Один.

*Весь день она убирала, чистила и оттирала свою маленькую квартиру - возвращала ее к жизни.