Варлок

После чего сказал на ломаном русском языке:

– Ваше светлость, ваша бабушка просила лично передать вам «это», – он выдержал паузу, – а также принести извинения…

– Уважаемый, а вы уверены, что не ошиблись? – нахмурился я.

– Никак нет, ваша светлость, герцог Российской Империи, Кузьма Васильевич Ефимов. Он же наследный герцог Земель Германской Нации Космос Гогенцоллерн, – вновь поклонился дипломат. – Это письмо и сопроводительная бумага именно для вас.

– Так… – протянул я, не зная даже, что на это сказать, а затем тихо в сердцах прошептал: – Чёртов старый хрыч! Удавлю нах…

У любого человека в этом мире есть две бабушки.

Вряд ли старушка-профессорша, всю свою жизнь посвятившая педагогической работе в Университете имени Ломоносова, могла бы выкинуть нечто подобное.

Стиснув покрепче зубы, я взял в руки письмо.

* * *– Думаешь, мой отец знал? – спросила Инна, оторвав взгляд от гербового документа и отложив в сторону переданное мне письмо, а затем посмотрела на меня.

– Уверен, – буркнул я, полулёжа в мягком кресле, подперев кулаком голову и глядя на несущийся параллельным курсом отечественный истребитель ВКС Российской Империи.

Пара этих стремительных и опасных машин пристроилась по бокам от «борта номер два» сразу же, как мы покинули воздушное пространство Северо-Американской Либерократии, сменив на этом посту двойку «Тандерхаммеров», по красивой дуге ушедших обратно на базу.

Суд, а точнее судилище над заранее приговорёнными горе-насильниками, в которое превратилось заседание, закончилось ещё днём, и далее находиться в этой стране никому из нас не хотелось. Пострадавшая Сашенька должна была получить огромную компенсацию от семей обвинённых, мне от лица властей Османской Империи были принесены предварительные извинения, которые в дальнейшем, по словам турок, будут подтверждены самим султаном.

Ленка Касимова вообще непонятно зачем моталась вместе с нами, потому как ей даже выступить не дали, и, естественно, ни одна османская сволочь не покусилась на Аську. О девочке словно бы забыли.

– И что теперь? – просила меня Инна, остро чувствующая моё раздражение.

– Не знаю… – ответил я.