Варлок

 – Ты, как Аколит, просто чувствуешь опасность от резкого сброса энергии, вот тебе и не по себе.

– От такого – любому будет не по себе, – тяжело вздохнул парень и покачал головой. – Мне даже трудно представить, что человек вообще может обладать такими возможностями и при этом быть… ну. Как бы это сказать. Своим в доску, что ли. Пусть даже мы и знакомы без году неделя."

"– Много ты обо мне знаешь, – невесело усмехнулся я. – Может быть, я кровавый беспринципный монстр, которому человека убить, что тебе печенку съесть? А хорошим парнем я просто прикидываюсь?

– Ты знаешь, – сосед очень серьёзно посмотрел на меня, – что мой отец – военный.

– Ну…

– Так вот, он об этом обычно говорит точно так же, – Егор взъерошил свои волосы на голове и, помолчав пару секунд, добавил: – Особенно после налётов на перевалочные базы османских работорговцев в одесских лиманах. Там же настоящая жесть творится, эти сволочи и сами сдаваться не желают, знают, что их ждёт, и товар живым отпускать не хотят.

А часто ещё бывает так, что где-нибудь пацан с камерой до последнего ныкается, сливая видео в сеть. Его потом монтируют, как надо, и вуаля, – очередное зверское нападение русских на мирную деревушку «пионеров Зоны». Вот так вот!

Парень замолчал, видимо предоставляя мне право самому додумывать то, что он хотел бы ещё сказать, и вновь взялся за работу. Я же в задумчивости подхватил повседневную кадетскую форму и направился в ванную комнату. Не то чтобы я на самом деле считал себя кем-то подобным, просто… последнее время мне очень не нравилось то, с какой лёгкостью умирали от моих рук те, кому не посчастливилось стать моими врагами.

И разговор тут вовсе не о том, что происходило это быстро и зачастую излишне кроваво, а о том, что я при этом ровным счётом ничего не чувствовал. Наверное, мне было бы легче, если бы я, как то часто описывается в фэнтези, получал наслаждение от убийств, ну или наоборот, рыдал бы ночами в подушку, вспоминая лица своих жертв и пытаясь найти в них хоть что-то хорошее, дабы ещё сильнее почувствовать свою вину. Тогда бы я точно знал, что вот оно. Пора собираться с духом и стучаться в приветливые двери Кащенко. Но ведь нет… не было ничего подобного.

Я словно БелАЗ, наехавший колесом на мышонка, не воспринимал его смерть как нечто существенное и вообще заслуживающее моего внимания. И это было неприятно, как-то неправильно, для современного семнадцатилетнего парня.